Грейс включил свет.
По пергаментному цвету лица Альфонсо Дзаффероне Грейс догадался, что в ближайшее время ему не придется сбивать спесь с молоденького констебля. Он не мог припомнить, чтобы за всю свою карьеру бывал в таком тихом зале, полном народу.
Дэннис Пондс вперил в пространство рассеянный взгляд выпученных глаз, словно ему сейчас сообщили, что следующим бросят в ванну его.
Молчание в конце концов прервал Норман Поттинг. Кашлянул, прочистил горло.
— Мы считаем, что снято реальное убийство, Рой?
— Не для семейного альбома, будь я проклят, — бросил Гленн Брэнсон.
Не послышалось ни шепота, ни смеха. Ничего. Одна наборщица смотрела в стол, словно боялась поднять глаза — вдруг еще чего-нибудь покажут.
— Дэннис, — сказал Грейс, — я хочу загрузить в твой ноутбук копию, чтобы ты передал ее редактору «Аргуса». Всего ему не показывай, просто пусть знает, с чем мы тут дело имеем. Пусть поместит фотографии мистера и миссис Брайс на первой странице нынешнего дневного выпуска своей газеты. У нас есть полтора дня на поиски этих людей. Все поняли? Их собираются убить перед видеокамерой.
Брэнсон глубоко вдохнул, шумно выдохнул.
— Слушайте, кто смотрит это дерьмо?
— Множество самых обыкновенных людей со свихнутыми мозгами, — объяснил Грейс. — Это может быть любой из нас, сидящих в этом зале, наш сосед, врач, слесарь, викарий, ипотечный брокер. Те же самые люди, что притормаживают и выворачивают шею, разглядывая место автомобильной аварии. Наблюдатели. В каждом из нас чуть-чуть этого есть.
— Только не во мне, — заявил Брэнсон. — Не могу смотреть такой дикий бред.
— Вы утверждаете, что мы все потенциальные убийцы? — спросил Ник Николл.
Грейс вспомнил, как психолог-профилировщик, читавший в Штатах на конференции по убийствам лекцию о кино, сказал ему позже вечером в баре: «Мы все способны на убийство, но лишь малый процент способен жить, совершив убийство. Однако многие из нас любопытны, нам нравится переживать убийство через посредника. Жестокие фильмы позволяют это делать — испробовать, что значит убить человека. Подумайте об этом, — посоветовал он. — Нормальный человек просто не имеет возможности кого-нибудь убить».
— Я бы с радостью убил свою тещу, — вставил Поттинг.
— Спасибо, Норман, — перебил его Грейс, не давая развить эту мысль, и обратился к Гленну Брэнсону: — Том Брайс уехал из дома среди ночи в «рено-эспейс». На дороге большого движения не было. Мы не знаем, куда он направился. Не знаем, сколько было в машине горючего. Я хочу, чтобы вы отложили поиски головы Джейни Стреттон и отправили каждого офицера, все дополнительные силы для просмотра всех камер наблюдения — полицейских, городских, на заправочных станциях, на стоянках — в радиусе тридцати миль от города. Прямо сейчас. — Потом он повернулся к сержанту Баркеру: — Дон, пусть кто-нибудь просмотрит все личные бумаги Реджи д'Эта — банковские счета, кредитные карты…
— Этим уже занимаются.
— Хорошо.
Грейс взглянул на часы. В 9.30 он должен быть у Элисон Воспер и каким-то образом успеть на встречу, назначенную на десять на другом конце города.
— Встретимся с вами здесь в 18.30. Все знают, кто что должен делать? Еще есть вопросы?
Зазвонил телефон. Ответил секретарь и через несколько секунд протянул трубку Гленну Брэнсону. Все смотрели на него, словно чувствуя, что пришли важные новости.
Брэнсон попросил звонившего минутку обождать, прикрыл рукой микрофон и сообщил:
— «Рено-эстейт» Брайсов найден на деревенской дороге рядом с шоссе А-23 возле Болни.
— Пустой? — спросил Грейс, зная ответ.
— Сгоревший.
Элисон Воспер, как всегда, была в начальственном наряде, когда он вошел к ней в кабинет ровно в 9.30. В животе у него, как всегда, запорхали бабочки. Она пугает его, он с этим ничего не может поделать. На него действуют язвительные манеры проклятой бабы, власть, которую она над ним проявляет. Не помогает и то, что он знает — она собирается достать его с помощью своего нового секретного оружия,
Элисон сидела за необъятным письменным столом, источая пикантный, но не сексуальный аромат духов, в черном пиджаке, отчего плечи казались массивными, в блузе цвета слоновой кости, с кружевным воротником. Ожидая грома и молнии, Грейс удивился — заместитель начальника полиции приветствовала его почти милой улыбкой и, открутив крышку бутылки с минеральной водой, сделала довольно жеманный глоток.
— Доброе утро, Рой, — проговорила она еще более сердечным тоном, чем улыбка и указала на красивое резное георгианское кресло перед столом: — Садись.
Столь добрый знак, недоумевал он. Ему редко предлагалось сесть на таких встречах. Или это, наоборот, очень дурной знак?
По-прежнему улыбаясь — определенно сладко, не кисло, — Элисон Воспер заключила:
— Итак, операция «Соловей» пока терпит фиаско?
— Я бы не сказал…
Она махнула рукой, прерывая возражения:
