Даррен установил над лодыжками Кэти металлический поднос на ножках. Патологоанатом вооружилась длинным мясницким ножом, ощупала в нескольких местах мозг, пристально всматриваясь. Потом с одного края сделала тонкий срез, словно с праздничной бараньей ноги.
У Грейса зазвонил телефон. Он отошел в сторонку.
— Рой Грейс слушает.
Опять Линда Бакли.
— Привет, Рой, — сказала она. — Брайан Бишоп только что вернулся. Я позвонила, отменила розыск.
— Где он был, черт возьми?
— Говорит, просто пошел подышать воздухом.
Грейс шагнул из зала в коридор.
— Черта с два. Пусть видеотехники просмотрят записи вокруг отеля за несколько последних часов.
— Прямо сейчас займусь. Когда мне его доставить в управление?
— Часа через три-четыре, не раньше. Я перезвоню.
Только он разъединился, как телефон опять зазвонил. Грейс не узнал номер, высветившийся на дисплее, — длинный ряд цифр начинался с 49, значит, международный.
— Рой! — послышался голос, который он сразу узнал.
Старый друг и коллега Дик Поуп. Некогда Дик и его жена Лесли были лучшими его друзьями. Потом Дика перевели в Гастингс, и с тех пор они редко общаются.
— Дик! Рад тебя слышать! Где ты?
Голос друга неуверенно дрогнул:
— Мы с Лесли в Мюнхене. Приехали на автобусную экскурсию. Пробуем баварское пиво.
— Неплохо звучит, — сказал Грейс, озадаченный замешательством Дика, словно тот чего-то недоговаривал.
— Слушай, Рой… Может быть, это полная ерунда… Не хочу волновать тебя, доставлять огорчения… Только нам с Лесли кажется, что мы только что видели Сэнди.
Телефон опять запищал. Вонючка очнулся, одновременно дрожа и потея. Господи боже, какая жара. Все промокло: одежда — драная футболка и трусы, в которых он спал, постельное белье. Вода из него льет ливмя.
Би-ип… би-и-ип… би-и-и-ип…
Откуда-то из зловонной тьмы, из конца фургона, проорал голос скауса:[12]
— Заткни долбаный телефон, пока я его не раздолбал, не выкинул в окошко к чертовой матери!
Вонючка вдруг сообразил, что пищит не украденный вчера мобильник, а личный, деловой, с повременной оплатой. Где же эта хреновина?
Он поспешно вскочил и рявкнул в ответ:
— Если тебе не нравится, проваливай из моего фургона!
Взглянул на пол, нашел нейлоновые штаны, обыскал карманы, выхватил маленький зеленый мобильник:
— Да? — и сразу начал озираться в поисках ручки и клочка бумаги. То и другое в куртке, а где она — черт знает. Потом вспомнил, что спал на ней, сунув под голову вместо подушки. Нащупал тоненькую поцарапанную и треснувшую шариковую ручку, отсыревший обрывок бумаги в линейку, уложил на фанерку. Едва водя трясущейся рукой, еле-еле сумел записать указания неровными каракулями и разъединился.
Хорошо. Деньги. Большие. Много.
Кишки ведут себя хорошо. Никаких смертельных схваток — по крайней мере, в эту минуту, — за которыми следует приступ поноса, терзавшего его не один уже день. Во рту совсем пересохло, надо глотнуть воды. С пустой кружившейся головой он добрался до раковины, вцепился в нее, крутанул кран. Кран уже был открыт, вода в баке кончилась. Проклятье.
— Кто оставил чертов кран открытым на всю ночь? А? Кто?! — завопил он.
— Охолони, старик, — отозвался голос.
— Я тебя самого сейчас охолону, твою мать!
Вонючка рывком раздвинул занавески, заморгал от неожиданно ворвавшегося ослепительного утреннего света. Увидел за окном в парке женщину, державшую за руку малыша, ехавшего на трехколесном велосипеде. Рядом бегал какой-то шелудивый пес, нюхая выжженную траву на том месте, где пару дней назад высился большой купол цирка. Потом оглядел трейлер. Зашевелилось третье распластанное тело, которого он раньше не замечал. С ними сейчас ничего не поделаешь, одна надежда, что к его возвращению оба выметутся с концами. Как всегда.
Послышался почти ритмичный скрип — хомяк Эл со сломанной лапой в наложенном ветеринаром лубке снова бегал в сверкавшем стальном колесе, распушив усы.
— Ты когда-нибудь устаешь, старина? — спросил он, наклоняясь, однако не слишком. Эл однажды его укусил. Сказать по правде, дважды.
Вонючка нашел хомяка в клетке, которую какой-то жестокий сукин сын выбросил на обочину дороги, увидел сломанную лапу, попытался вытащить зверька и в благодарность за заботу был укушен. В другой раз попробовал его погладить через прутья клетки и снова получил укус. Впрочем, теперь уже можно открывать дверцу, хомячок прыгает на ладошку, с удовольствием сидит час и больше, только иногда в нее гадит.
Он натянул серый нейлоновый костюм «Адидас» с капюшоном, украденный в приморском супермаркете, новенькие сине-белые кроссовки, которые примерил и прямо в них удрал из магазина в Кемптауне, взял багажную сумку с инструментами, куда бросил украденный вчера из машины мобильник. Открыл дверцу фургона, крикнул:
— К моему возвращению чтоб никого тут не было! — и вышел в парящую солнечную жару на Левел, в длинную узкую полоску парка в центре Брайтона — города, который в шутку — хоть не так уж и в шутку — называл своим офисом.
