Хотя ответ не так уж и важен.
Важна запись на пустой страничке для заметок в конце синего школьного дневника, которую он сделал в двенадцать лет. Дневник — одна из немногих сохранившихся с детства вещей. Сентиментальные памятки лежат в металлическом ящичке. Ящичек лежит в запертом гараже, снятом неподалеку отсюда на месяц. Он еще ребенком понял, как важно найти в мире место, пусть даже самое маленькое, которое будет принадлежать одному тебе. Где можно держать вещи, сидеть, думать.
Так в приватном месте в двенадцать лет ему пришли на ум слова, которые он записал в дневнике.
Если хочешь кому-нибудь причинить настоящую боль, не убивай его — больно будет недолго. Лучше убей тех, кого он любит. Это причинит ему вечную боль.
Он твердил и твердил эту фразу, как мантру, следуя на безопасном расстоянии за Софи Харрингтон. Она остановилась, обулась, пошла дальше по прибрежному променаду мимо магазинов в краснокирпичных аркадах, галереи местных художников, ресторана морепродуктов, духового оркестра, старой мины времен Второй мировой войны, которая была вынесена на берег и теперь установлена на постаменте, мимо магазинчика, где продавались пляжные шляпы, сумки, лопатки, вертящиеся ветряные мельницы на палочках.
Он шел за ней сквозь беспечные загорелые толпы к оживленной Кингс-роуд, где она повернула налево, направившись к западу, мимо отелей «Ройял Альбион», «Олд Шип», «Одеон Кингсвест», «Тисл», «Гранд», «Метрополь», с каждой минутой все сильней возбуждаясь.
Ветер задувал под капюшон, который в один тревожный момент чуть не слетел. Он крепко прихватил его на лбу и вытащил из кармана мобильник. Надо сделать важный деловой звонок.
Прежде чем набрать номер, дождался, пока мимо проедет полицейская машина с включенной сиреной, по-прежнему шагая за Софи в пятидесяти ярдах. Интересно, она всю дорогу до дому пройдет пешком или сядет в автобус, возьмет такси? Ему известно, где она живет. У него даже есть ключ.
И миллиардный запас времени.
Тут он в болезненном приступе паники понял, что забыл в кафе пластиковую сумку с противогазом.
Линда Бакли расположилась в кожаном кресле в большом красивом комфортабельном вестибюле «Отеля дю Вен».
Очень умно, оценил Грейс, войдя в отель вместе с Гленном Брэнсоном — близко к администраторской стойке, где слышно, не спросит ли кто Брайана Бишопа, и хорошо видно входящих и выходящих.
Линда Бакли неохотно отложила книгу «Путешествие на Плимсол-Лайн»[16] Николетт Джонс, по которой был сделан радиосериал, и встала.
— Привет, Линда, — кивнул ей Грейс. — Хорошая книжка?
— Потрясающая, — ответила она. — Мой муж Стивен служил на торговом флоте, так что я немножко знаю об этих судах.
— Наш гость у себя?
— Да. Я с ним говорила с полчаса назад, узнавала, как он себя чувствует. Мэгги пошла позвонить. Мы дали ему отдохнуть — слишком уж был тяжелый день, особенно в морге, когда он опознавал жену.
Грейс оглядел оживленный вестибюль. Все табуреты у стойки бара из нержавеющей стали в дальнем конце заняты, равно как все диваны и кресла. Невдалеке стояла компания мужчин в смокингах и дам в вечерних платьях, собиравшихся, видно, на бал. Ни одного журналиста не видно.
— Прессы пока нет?
— Пока нет, и то хорошо. Я его зарегистрировала под другим именем — мистер Стивен Браун.
— Умница! — улыбнулся Грейс.
— Может, день выиграем, — сказала она. — Но скоро нагрянут.
К тому времени Брайан Бишоп будет в камере, если повезет, подумал Грейс.
Он направился к лестнице и остановился. Брэнсон мечтательно уставился на четырех очень хорошеньких девушек чуть младше двадцати, которые пили коктейли, устроившись на огромном диване. Грейс помахал, отвлекая друга. Гленн задумчиво пошел к нему.
— Просто думал… — начал сержант.
— О длинных ногах?
— О каких длинных ногах?
По его озадаченному виду Рой понял, что приятель смотрел не на девушек, может, вообще их не заметил. Просто глядел в пространство. Сильной рукой он обнял Брэнсона за плечи. Худой, крепкий, как камень, благодаря занятиям тяжелой атлетикой, с торсом, который под пиджаком кажется не человеческой плотью, а молодым стройным деревом.
— Все будет хорошо, дружище, — пообещал Грейс.
— Я как будто очутился в чьей-то чужой жизни… Понимаешь, что имею в виду? — сказал Брэнсон, когда они поднимались по первому пролету лестницы. — Из своей как бы вышел и по ошибке шагнул в чужую.
Бишоп был в 214-м номере на втором этаже. Грейс постучал в дверь. Никто не ответил. Он снова стукнул, погромче. Потом оставил Брэнсона ждать в коридоре, а сам сошел вниз и вернулся с дежурным администратором, модно одетым мужчиной лет тридцати, который открыл дверь служебным ключом.
В номере было пусто. Удушливо жарко и пусто. Грейс с Брэнсоном бросились к ванной, толкнули дверь. Девственная, нетронутая чистота, не считая поднятой крышки унитаза.
— Это тот номер? — спросил Грейс.
— Номер мистера Стивена Брауна, абсолютно точно, сэр, — ответил администратор.
