— А если он потребует, чтобы вы предъявили доказательства, которые теперь будто бы у вас? — поинтересовался я.
— Не потребует. Олег ему уже все предъявил. Он убедился.
— Но Олег мертв.
— А кто об этом узнает? И ты — откуда знаешь? Что, видел труп?
— Труп, я думаю, будет найден после отъезда американца.
— Вот именно, — Вадим кивнул. — А Стэндап газет наших не читает, и новой встречи с Федоренко искать не станет — ему это ни к чему. Разве что я скажу…
— Ты никому ничего не скажешь, — Шамиль встал. — Дело теперь ясное, я его беру. А если мне кто-то мешает…
— Не советую, — Вадим быстро опустил руку в карман, — Стрелять меня учили в чекистской школе.
— Подождите, разве нельзя договориться? — Митрофаныч вылез из-за стола и теперь тоже стоял посреди комнаты. — Если друг друга постреляем, какая от этого польза?
— Что же ты предлагаешь? — спросил Шамиль.
— Давай, как в прежние времена? Поставим все на кон? Чтобы без обид? Чей фарт, тот банк сорвет и получит американца.
— А кто метать будет — ты?
— Казино. Играть будем без кляуз, банкомета сам выберешь — любую, которая сегодня в зале работает. Очередность — по жребию.
— На живые деньги?
— А то как же. Все справедливо — каждый сам решает, сколько имеет проиграть. А значит, насколько ему нужен этот американец.
— Что ж, идет. Мы трое…
— Нет, четверо, — сказал я. — У меня ведь теперь тоже есть пистолет, а обучались стрелять мы с ним, — я показал на Вадима, — у одного и того же инструктора.
— А бабки у тебя есть? — спросил Митрофаныч. — Играть ведь будем по крупной.
— Мне Шамиль даст.
— Я? А ведь и вправду дам, — задумчиво произнес Шамиль.
— Так ведь не дело, Шамиль, — Митрофаныч всплеснул руками.
— Играть можно только на свои.
— А он и будет играть на свои. Он мне квартиру свою в заклад оставит, верно?
Я кивнул и проглотил комок в горле. Квартиру было жалко.
— Но ведь ты с ним заодно, ты с ним пришел. У тебя получается в два раза больше шансов…
— Он играет, — отрезал Шамиль. — Или не играем вообще.
— Согласен, — поддержал его Вадим. — Танцуют все. Только играть будем во что-нибудь общепринятое, в чем разбираемся и мы, — выдвинул он свое условие.
— Договорились, — кивнул Шамиль.
Он подошел к бару, по-хозяйски открыл его и налил в четыре стакана виски.
— На трезвую голову играют только шулера, — пояснил нам.
— Вы тут пейте, — Митрофаныч двинулся к двери, — а мне надо распорядиться, чтобы подготовили отдельный кабинет для игры.
— А во что хоть играть надо? — очень своевременно спросил я, когда он вышел.
— В очко умеешь?
— Играл когда-то. В школе, — я невесело усмехнулся.
— А что, — Шамиль посмотрел на меня. — игрулям иногда везет. Даю тебе полтинник на игру. Ставка — тысяча баксов. Выиграешь — полтинник вернешь. Просадишь — голова твоя в закладе у меня будет. Вместе с квартирой, — напомнил он.
Мы допили виски и выкурили по сигарете. За это время Шамиль просветил меня насчет правил игры, действующих здесь, и которыми мы пренебрегали, играя в сику в школьном туалете.
Потом Митрофаныч отвел нас в отдельный кабинет.
Малиновая скатерть на круглом столе. Свет хрустальной люстры, яркий и чистый, кажется мне сейчас зловещим. Я сиделслева от девушки, которая сдавала карты. Не знаю, по какому принципу Шамиль выбрал ее среди остальных. Может, по пышности белокурых волос, а также некоторых частей тела?
Перед каждым из нас горкой лежат жетоны — гладкие и холодные на ощупь. Их приятно держать в руках. Цена каждого кругляша — тысяча зеленых. Шамиль отсчитал мне пятьдесят штук и не потребовал никакой расписки. Он понимал, что я никуда от него не денусь, когда придет время отдавать долг.
— В банке — одна тысяча, — говорит девушка.
Мой номер — первый. Мне отвечать.
— Принято.
Банкомет достает из коробочки карты — две мне, две — себе.
Накрыв их ладонью пододвигаю к себе и приподнимаю… Десятка и шестерка. Слабо для хорошей игры, но попросить еще я не решаюсь:
— Достаточно.
Она небрежно переворачивает свои карты — две девятки. Я молча бросаю карты на стол. Все. Проиграл.
— В банке четыре тысячи, — объявляет банкомет и одновременно сгребает карты со стола и заталкивает их в специальную прорезь в столе.
— Первый игрок в случае проигрыша имеет право продолжить игру и принять банк, — как бы невзначай напоминает мне Шамиль.
Я молчу. Надо переступить через какой-то барьер. На эти деньги я смог бы прожить около года.
— В банке — четыре тысячи, — повторяет девушка и недоуменно смотрит на меня.
Разве настоящий игрок будет отказываться от возможности снова рискнуть, раз правила позволяют?
— Принято.
Мне показалось, мой голос прозвучал как-то отдельно от меня.
Передо мной снова две карты. Беру их со стола, рассматриваю, не в состоянии от волнения сразу сообразить, что у меня на руках. Десять и восемь.
— Достаточно.
Блондинка открыла свои карты, сдала к тузу еще десятку и кивнула:
