Давида судили в Нью-Йорке: Франция затягивала требование о его выдаче до тех пор, пока юридический поезд не ушел безвозвратно. Давид же — вот мазохист! — умолял, чтоб его выслали на родину, на почти неминуемую казнь. Тщетно. Проведя десять лет в американских камерах сенсорной изоляции и тюремных психушках, он вернулся во Францию полной развалиной.
Не иначе, Бен-Барка, умирая, наложил страшное арабское заклятие на своих палачей и всех, кто соприкоснется с тайной его гибели.
P. S. В «Покушении» (в советском прокате — «Похищение в Париже», 1972) Ива Буассе, шедевре политического кино, Бен-Барка назван Садиелем (Джан Мария Волонте), Лемаршан — мэтром Лэмперером (Мишель Буке), Бушезейш — Антуаном Аконетти (Даниель Ивернель). Власти чинили Буассе мыслимые и немыслимые препоны. Даже хозяина «Липпа» Роже Казеса безуспешно запугивали тем, что, если он разрешит съемки на террасе своего кафе, его замучают налоговыми, санитарными и пожарными проверками. Роже Казес сыграл самого себя в «Хорошеньком удовольствии» (1983) Франсиса Жиру.
В фильме Сержа Ле Перона и Саида Смихли «Я видел, как убивали Бен-Барку» (2005) Бен-Барку сыграл Симон Абкарян, Фигона — Шарль Берлинг, Дюрас — Жозиан Баласко, Франжю — Жан Пьер Лео, Бернье — Матье Амальрик. В «Деле Бен-Барки» (2007) Жана Пьера Синапи роль Бен-Барки исполняет Атмен Келиф, Фигона — Ипполит Жирардо, Лопеса — Оливье Гурме. Жизни Бен-Барки посвящен документальный фильм Симона Биттона «Бен-Барка — марокканское уравнение» (2001).
Намеки на похищение очевидны и в политическом памфлете Жана Люка Годара «Made in U.S.A.» (1966), и в комедиях Жака Беснара «Большой ресторан» («Ресторан господина Септима») (1966) и Жерара Ури — «Приключения раввина Якова» (1973).
Мемориальная доска на доме номер 10 по улице Эперон лаконична: здесь жил (1928–1967) мэтр Морис Гарсон (1889–1967). Великий адвокат, историк, писатель, с 1946 года — «бессмертный» академик.
В его обширной практике были громкие уголовные дела — Виолетты Нозьер (28), Ставиского (24) — и громкие политические. Он представлял Германию в деле Гершла Гриншпана, юного немецкого еврея, чей выстрел 7 ноября 1938 года в секретаря германского посольства Эрнста фон Рата спровоцировал «Хрустальную ночь» погромов, а в сентябре 1943 года спас от смерти пятерых студентов из Пуатье, зверски убивших учителя-коллаборациониста. Были громкие дела с «желтизной» — Гарсон представлял интересы Марии Соловьевой, дочери Распутина.
Были дела вполне курьезные: спор о подлинности открытой в 1924 году стоянки доисторического человека в Глозеле или дело Ланди. В январе 1929 года Гарсон добился оправдания Луизы Ланди, застрелившей, защищая больного ребенка, своего буйного и пьяного мужа Поля Граппа. Пикантность истории заключалась в том, что, дезертировав в 1915 году, Грапп при помощи Луизы одиннадцать лет зажигал на всех парижских оргиях, выдавая себя за женщину по имени Сюзанна Ландгард.
Но имя Гарсона ассоциируется прежде всего с французской культурой.
Он защищал интересы Луи Арагона, Абеля Ганса, Андре Мальро, Марселя Паньоля, Пабло Пикассо, Гонкуровской академии, «Комеди франсез», издательств «Бернар Грассе» и «Галлимар». Он отстоял Саша Гитри от обвинений в еврейском происхождении, Сименона — в коллаборационизме (5), писателя Рене Арди — в выдаче гестапо героя Сопротивления Жана Мулена. По просьбе Жана Кокто защищал Жана Жене (11). Его речь в защиту Жана Жака Повера (1956), издателя «Жюльетты» де Сада — образцовый манифест свободы слова. Он легализовал печатное употребление слова «bite» — «хуй». Посоветовал Жану Полю Сартру пожертвовать десятой частью романа «Тошнота» (1938) во избежание запрета его цензурой. Изучал арго и печатался в авангардистском журнале «Джаз».
Участие Гарсона в судьбе писателей не ограничивалось литературными коллизиями. Так, он, пусть и после мучительных и длительных колебаний, отправился в Перигор защищать молодого юриста Анри Жирара, сына своего друга Жоржа Жирара, высокопоставленного чиновника вишистского министерства иностранных дел. В ночь с 25 на 26 октября 1941 года отца, тетю и служанку Анри изуверски зарезали серпом в семейном замке: ни свидетелей, ни видимых причин, ни следов взлома. Сам он, приехавший из Парижа буквально накануне, для «серьезного разговора» с отцом о своем будущем, поднял тревогу наутро: ничего не знал, не видел и не слышал. Юношу арестовали, да и как было не арестовать: учась в Париже, он тратил все деньги на сомнительные развлечения, водился с «плохими парнями» и даже первую ночь в родном краю провел не в замке, а в борделе ближайшего городка.
Гильотина казалась неотвратимой, в тюрьме уже приготовили камеру смертника, но тут примчался Гарсон и уличил всех свидетелей обвинения в неточностях, передергивании фактов и недоброжелательности к Анри. Обвиняемого оправдали 2 июня 1943 года с сенсационной скоростью: присяжные совещались всего десять минут.
