Козодоев всмотрелся в человека, которого с каждым днем ненавидел все больше и больше. На вид Бурлакову Константину было лет двадцать или около того. Он был высокого роста, широкоплечий, с правильными чертами лица. Не красавец – обычный молодой мужчина.
«Бурлаков – не преподаватель, – догадался Сергей. – На кафедре у матери есть несколько лаборантов. Судя по всему, этот Костя недавно вернулся из армии и устроился на непыльную работу: аудитории к занятиям готовить, чертежи по полочкам раскладывать… Что мама в нем нашла? С первого же взгляда видно, что у него ни кола ни двора. Голодранец! Хотя по этой фотографии ничего не видно: все в поношенной рабочей одежде, все в сапогах».
В последние дни, взглянув по-новому на мать, Сергей неожиданно для себя обнаружил, что она и в сорок один год осталась привлекательной женщиной, со стройной фигурой и миловидным лицом. На всех фотографиях, просмотренных Козодоевым, его мама была самой симпатичной. На фоне толстых теток с однотипными курчавыми шевелюрами она смотрелась как грациозная оса среди мохнатых гусениц.
«Она определенно должна нравиться мужчинам», – решил Сергей.
Козодоев посмотрел на время. Пять часов вечера, в районной поликлинике еще шел прием.
«Успею! – решил он. – С открыткой мне все понятно, пора подготовиться ко второму этапу расследования».
По дороге в поликлинику Сергей стал размышлять о способе общения матери с ее любовником.
«У нас дома телефона нет, у Бурлакова – либо нет, либо он не может отвечать на звонки. На работу матери любовник звонить не станет. В преподавательской трубку берет тот, кто ближе к аппарату. Звонок от бывшего работника кафедры вызовет подозрение у коллег, так что этот вид связи отпадает. Остаются письма… Стоп! А почему я решил, что Бурлаков больше не работает в институте? Ответ лежит на поверхности: если бы они могли украдкой встречаться на работе, то зачем с письмами огород городить?»
В поликлинике Сергей сдал одежду в гардероб, поднялся на второй этаж. У поста медсестры, выдающей градусники перед приемом у врача-терапевта, он замедлил ход, осмотрел стол. Градусники в стакане перед медсестрой были самыми обычными, без специфических больничных пометок.
«Помнится, по весне они решили отсеять любителей халявы и покрасили кончики термометров белой краской. Через неделю все меченые градусники куда-то исчезли, и все вернулось на круги своя», – удовлетворенно отметил он.
На другой день вместо школы Козодоев пошел в поликлинику. Во внутреннем кармане пиджака он принес из дома градусник с заранее установленной под струей теплой воды температурой 37,3 градуса. Получив от медсестры градусник, Сергей спрятал его, а себе под мышку установил домашний термометр.
– Так, что у тебя? – спросила медсестра минут через пять.
Под ее пристальным наблюдением Сергей извлек градусник.
Медсестра сделала пометку в его больничной карте и направила на прием к врачу. Фокус с подменой градусников срабатывал безотказно. Тут главное – не переборщить с температурой. От занятий в школе освобождали, если у больного температура была выше 37 градусов. На ощупь такая температура не ощущается, так что градусник перед подменой надо было устанавливать чуть выше отметки 37,0.
– На что жалуетесь? – спросила Сергея врач.
– Голова болит, озноб, – заученно ответил Козодоев.
Терапевт послушала дыхание, проверила горло. Она видела, что парень здоров, но разоблачать его не стала. «Хочет мальчишка отдохнуть от школы пару дней – пусть отдыхает, – подумала она. – Судя по записям в его карточке, в поликлинику он обращается нечасто. От контрольных по русскому и математике каждый месяц не отлынивает».
– Лечись! – Врач протянула Козодоеву листочек с рецептом в аптеку. – В пятницу придешь на прием.
Выйдя из поликлиники, Сергей с удовольствием закурил.
«До пятницы я все проверну, – подумал он. – Главное, каждый шаг просчитать и нигде не оступиться».
Вечером Козодоев встретил Савченко и попросил его передать классному руководителю, что он заболел и до субботы в школе не появится.
Во вторник Сергей пошел на учебу раньше обычного. «Сегодня наш класс дежурит по школе», – пояснил он удивленной матери.
Выйдя из дома, Козодоев глубоко вздохнул, словно хотел попробовать воздух на вкус. Первые ощущения его обрадовали – с начала недели на улице потеплело примерно до пятнадцати градусов ниже ноля. Холодновато, конечно, но если не стоять на месте, то в ботинках на «рыбьем» меху можно продержаться и час, и полтора. Главное – двигаться, разгонять кровь по конечностям, тогда и зубы стучать не будут.
– Половина восьмого, на улице темно, самое время действовать! – подбодрил себя Сергей и бодро пошел в сторону улицы Волгоградской.
Проходя мимо гаражного кооператива, Козодоев обогнул его с тыла и спрятал дипломат в щель между гаражами.
«Если кто-то найдет дипломат и украдет его, то невелика потеря! – повеселел Сергей. – Все учебники и тетрадки дома. Дипломат совершенно пустой».
