Брюс переселился сюда во время рождественских каникул, полгода назад, но интерьер по-прежнему был ее, воздушный и современный. Получив диплом бакалавра искусств в колледже, она со временем стала авторитетной фигурой в местной фирме декораторов. А Брюс был бы счастлив и в пещере, если бы в ней были полки с книгами.
И все же каким-то образом, думал Кинтайр, ожидая, пока Марджери заговорит, она сумела преобразовать пространство вокруг него. Пианино, на котором он играл, было настроено для него; большинство его записей, которые приятно иметь, здесь. Она взяла в рамку и повесила один из его рисунков — вид с холма Олбани на Золотые ворота; очертания моста заставляли посмотреть на рисунок вторично.
И, кончено, почти все книги были его, и она превратила одну комнату в его кабинет. Когда все это учтешь, получится, что только одежда и попугай принадлежали ей.
Я никогда так не действовал на нее, подумал Кинтайр. Квартира Марджери всегда заставляла меня нервничать. А Брюс сумел сделать ее внушающей мир.
— Здравствуй, — сказал он, поняв, что она не собирается говорить первой.
— Привет. — Она подошла к кофейному столику со стеклянной столешницей и открыла пачку сигарет. — Спасибо за то, что пришел.
— Не за что благодарить, — ответил он. — Ты можешь помочь мне больше, чем я тебе.
Она несколько мгновений смотрела на него, и он понял, что ответ был бестактный, со множеством намеков. Но потом она взяла сигарету и закурила.
— Выпьешь?
— Ну… ты, пожалуй, слишком много пьешь, малыш.
— Может, это ты пьешь недостаточно, — сказала она.
— Мне нравится вкус. Но не нравится быть пьяным.
— Боишься утратить контроль? Иногда, Боб, я думаю, что это все в тебе объясняет. Для тебя жизнь — это поездка верхом на тигре, и ты должен каждую минуту держать узду.
— Давай не будем любителями-психоаналитиками, — сказал он, идя вслед за ней на кухню. Подойдя сзади, он положил руки ей на талию. — И давай не ссориться. Прости, Мардж. Ужасно жаль Брюса и за то, что случилось с тобой.
Она наклонила голову.
— Знаю, Боб. Не трать слова. — Она взяла в рот сигарету, затянулась, выдохнула дым, опустила сигарету и стала вертеть ее в пальцах. — Продолжай, я смешаю. Мне нужно чем-то заняться.
Он вернулся в гостиную. Его взгляд остановился на пианино. Он увидел исписанные нотные листки и подошел посмотреть. Здесь и застала его Марджери, когда вошла с двумя стаканами.
— Садись, — пригласила она.
Он внимательно смотрел на нее, пытаясь понять ее потребности — и требования. Она невысока, с хорошей фигурой, хотя и склонна немного к полноте, и даже он мог оценить ее простое зеленое платье. Лицо широкое, со слегка курносым носом, очень полными губами, голубыми глазами под бровями дугой, с несколькими веснушками: подходящее слово «дерзкое». Рыжеватые волосы завитками спускаются за уши.
Он кивнул в сторону пианино.
— Брюс снова что-то сочинял, — сказал он.
— Он писал стихи на музыку своей сестры для маленького театра где-то в городе.
— Как он это делал? Я не умею читать ноты.
— Послушай. — Она села за пианино. — Я сама плохой пианист, но получишь представление.
За окнами сгущалась тьма. Марджери пришлось внимательней вглядываться в ноты; руки ее запинались за клавиши. И однако она произвела что-то очень мягкое. Впоследствии он вспоминал эти звуки как дождь в свои молодые годы.
Она кончила, резко проведя костяшками пальцев по клавиатуре. И когда звуки смолкли, сказала:
— Это все. Он так и не закончил.
— Я думаю… — Кинтайр не стал сидеть на диване, перебрался на стул. — Я думаю, не потерял ли весь мир больше, чем даже мы с тобой, Мардж.
— Мне абсолютно все равно, что с миром, — ответила она. Прошла по комнате и щелкнула выключателем. Неожиданный свет заставил обоих сощуриться. — Я бы хотела вернуть Брюса.
— Я тоже. Естественно. — Он взял у нее стакан и сделал большой глоток. Много виски и мало воды. — Но он был необычайно одаренным ученым. Он даже (ведь он мой ученик) изменил мое мнение о некоторых трудах Макиавелли, подчеркнул их идеализм, конечно. Я помню, как он мне цитировал: «…лучшая крепость в человеческой любви» Разве не такие мысли были сродни Брюсу?
— Лучшая крепость. — Она посмотрела на свой стакан. — Это не слишком ему помогло, верно?
Кинтайр ощупью взял вторую сигарету. Слишком много курит, подумал он: завтра язык будет как поджаренная подметка.
— Что тебе известно? — спросил он.
— Немного. — Ее взгляд был полон отчаяния. — Боб, что произошло? Кто это с ним сделал?
— Не могу себе представить, — бесцветным голосом ответил он.
— Но… может, это было случайностью, Боб? Может, его приняли за кого-то другого?
— Может быть.
Я лгу прямо ей в лицо. У человека не вырывают зубы плоскогубцами, не узнав вначале его имя.
— Что было в газетах? — спросил он. — Я не видел.
— Не знаю. Я сидела здесь с того времени, как пришли полицейские. Они спросили меня, могу ли я догадаться… … Боже!
Она в три глотка осушила свой стакан.
— Не можешь? — спросил он. — Я вообще с трудом представляю человека, который мог бы ненавидеть Брюса.
