Убийство Генриха IV полностью

Это отпущение произвело грандиозный эффект. Питерские города и лигерские вожди наперебой стали присоединяться к королю. Однако это движение очень быстро замедлилось. Ведь многие французы сказали себе, что отлучение, наложенное папой, может быть снято только папой. Епископы, собравшиеся в Сен-Дени, посоветовали Генриху IV добиваться отпущения грехов от Рима. Впрочем, в силу увещательного послания Григория XIV сами эти епископы, сохранив верность Генриху IV, оказывались отлученными. Разве имели они право снимать отлучение?[173] Да и было ли обращение Генриха истинным? Всякому были понятны настоятельные политические соображения, определявшие его поведение. С другой стороны, раскаяние доказывается делами. А король сохранил верность своим союзам с зарубежными еретиками. Он продвигал еретиков на высокие посты и сделал протестанта герцога Буйонского маршалом Франции. В его Совете было полно чистейшей воды еретиков: Буйон, Дюплесси-Морне, Санси — все кальвинисты, Шомберг — лютеранин и т. д. Он разрешил протестантский культ. Он не делал ничего, чтобы возобновить в Беарне свободу исповедания католической религии. Он притеснял католиков, создав во Франции в 1594 г. некоего патриарха или антипапу в лице архиепископа Буржского, распоряжавшегося церковными бенефициями. Никаких сомнений: Генрих IV по-прежнему был еретиком. Значит, он не был королем Франции. Он был узурпатором, тираном[174]. Подобные соображения повлекли за собой покушение Шателя 27 декабря 1594 г.

Начиная с 20 августа 1593 г. Генрих IV опять писал папе, Клименту VIII, и отправил к нему герцога Неверско-го, чтобы молить об отпущении грехов. Но Климент VIII отнюдь не спешил с этим. Отпущение включало три пункта: сакраментальное отпущение (in foro conscientiae[175]), каноническое отпущение (in foro exteriori[176]) и реабилитацию как наследника престола. Очевидно, что самым важным, но и самым трудным был первый пункт. Каноны церкви, касающиеся раскаявшихся еретиков, требовали бесспорных свидетельств их искренности, чтобы их можно было вновь допустить к таинствам. А ведь по отношению к Генриху IV можно было проявить и повышенную требовательность. Избегая того, что по его убеждениям стало бы мученичеством, он впервые отрекся, чтобы спасти свою жизнь, а потом поступил, как пес, который принимается за старое. Разве нельзя было опасаться, что второй раз он отрекся единственно ради того, чтобы стать королем Франции? Папа требовал доказательств его искренности: пусть он сделает обратное тому, что делал, когда был кальвинистом. Крестное знамение, месса — этого все-таки недостаточно. До сих пор Генрих IV не сделал никаких попыток загладить все зло, какое он принес церкви. Существовала большая опасность, что, став властителем королевства, он во второй раз вернется к кальвинизму. Тем, кто настойчиво напоминал папе об опасности французского раскола, появления национальной, галликанской церкви, о риске, что Генрих IV Французский поведет себя как Генрих VIII Английский, папа отвечал: «Церковь Божья должна руководствоваться не политическими воззрениями, но канонами и писаниями наших предшественников». Неверу пришлось 14 января 1594 г. покинуть Рим, так ничего и не добившись[177].

Однако во Франции Генрих IV продвигался все дальше. 27 февраля 1594 г. в Шартрском соборе состоялась коронация, Генрих был помазан на царство и увенчан короной. Руками, помазанными святым миром, он коснулся больных, страдающих золотухой, и Бог в его пользу вновь явил чудо, свершать которое было даровано королям Франции: золотушные исцелились. Как было сомневаться, что Бог его простил, что Генрих IV был вполне законным королем? Парижане составили заговор с целью его возвращения. Эдиктом от 20 марта 1594 г. Генрих провозгласил забвение всего, что было, и заявил, что желает жить и умереть в католической вере. Тогда 22 марта ему открыли ворота, и он внезапно занял столицу, которая только и просила, чтобы ее взяли; по улицам он проехал под приветственные возгласы и крики «Да здравствует король!».