— Прошу тебя, Игорь, направь меня в Новороссию.
— Рискованное дело, Дмитрий Федорович. Прямого пути нет. Проселки, тропы. Возможны засады. Украинцы перекрывают проходы.
— Мне надо, Игорь.
— И там, в Луганске, Донецке, нет условий. Плохо с водой, электричеством.
— Мы с тобой жили в кунге. А это не пятизвездный отель.
— Обстреливают. Они, гады, подтянули тяжелую артиллерию и лупят по жилым кварталам. Наносят бомбоштурмовые удары. Много жертв.
— Об этих обстрелах расскажу в моей книге.
— Вы человек видный, известный. За вами будут охотиться. Трудно обеспечить безопасность.
— Безопасность бывает только на кладбище.
Подполковник Новицкий посмотрел на Кольчугина долгим взглядом, каким смотрят на огонь или текущую воду.
— Хорошо, Дмитрий Федорович. Подождите несколько дней. Я свяжусь с Ростовом. Узнаю, когда группа добровольцев пересекает границу. Вас там примут.
— Спасибо брат.
— А помните, Дмитрий Федорович, в Ханкале мы встретили бойцов спецназа, которые летели на задание? У одного на спине была надпись. «Нам нужен мир. Весь мир».
— Должно быть, он был писатель.
Они обнялись, и Кольчугин покинул комнату.
Дома он сидел в саду, глядя на рябину. Гроздья начинали краснеть. Резные листья светились тихим серебром. Это светилась жена, поселившаяся в дереве. Кольчугин подошел к рябине. Отщипнул ягоду и положил в рот. Вкус был горький, печальный, как поцелуй жены.
К нему в гости приехали дети, внуки, зять. Привезли торт, бутылку вина. Поставили под деревьями три автомобиля. Наполнили тихий дом хохотом, громкими голосами. Разбрелись по комнатам, стучали по деревянным лестницам.
Дочь Вера в вольном голубом сарафане, темноглазая, с сочными малиновыми губами, напоминала Кольчугину покойную жену. Накрывала стол в саду. На яблонях обильно висели яблоки, и ветки под их тяжестью начинали клониться. Сын Юрий в элегантном летнем пиджаке, с красивой бородкой, отдаленно, своим высоким лбом и бородкой напоминая одного из дедов Кольчугина, открывал бутылку вина. Его сын Федор, студент, с округлым милым лицом и тонкой шеей, слушал своего двоюродного брата Кирилла, который только что вернулся с Красного моря, где плавал с аквалангом, любуясь подводным царством кораллов. Его сестра Катя, школьница, очаровательная, белозубая, восхищенно слушала брата, и в ее обожающих глазах отражался сад, золотистые яблоки, лиловые флоксы. И вся она светилась девичьей прелестью и доверием к прекрасному миру, в котором ее окружали любимые люди. Зять Тимофей Тимофеевич, в семейном кругу Тим-Тим, резал торт, погружая нож в пышные кремовые розы.
Кольчугин из кресла наблюдал эти счастливые приготовления. Выбирал минуту, когда объявит о своем намерении ехать в Донбасс.
К нему подошел сын Юрий. Потерся о его щеку своей жесткой бородкой, и Кольчугина тронула эта сыновняя нежность. Вот кому он откроет свой план «донецкого похода».
— Ну, как ты, папочка?
— Все слава Богу. Как твои успехи?
Сын издавал новомодный журнал «Волшебная роза», в котором печатались философские и литературные эссе, репортажи о художественных выставках, этюды о знаменитостях из мира политики, науки и культуры. А также рассказы восходящих литературных звезд. Журнал приобретал популярность, был привлекателен своими яркими иллюстрациями, изысканным языком. Блистал на фоне «толстых» журналов, умирающих, как выброшенные на отмель киты.
— Над чем ты сейчас работаешь, папа? Не хотел бы опубликовать отрывок из нового романа в моем журнале?
— Не думаю, чтобы это украсило твой журнал.
— Тебя знаешь как называют молодые литераторы? «Прикольный динозавр».
— Ты прав, моя литературная традиция берет начало в Юрском периоде.
— Мне принесли прелестную маленькую повесть в стиле «фэнтези». Герой отыскал на Северном Урале неизвестную страну, где люди общаются без слов, от сердца к сердцу. Это прообраз будущей цивилизации.
— Прообразом будущей цивилизации является Новороссия. Там, под бомбами, рождается новый мир, Новая Россия. Оттуда прозвучит новое слово жизни.
— Ну, нет, папа. Оттуда прозвучат только хриплые матерные слова. Это дурной эпизод современной истории. О нем скоро забудут.
Кольчугин испуганно умолк, словно между ним и сыном провели рытвину. Незаметно, год от года, сын от него отдалялся, окруженный людьми, интересами, хлопотами, которые были чужды Кольчугину. Бесконечно далеким казалась та лунная ночь, когда они всей семьей вышли к замерзшему озеру, и сын сквозь ломтик льда завороженно смотрел на луну, и на его детском лице скользил голубой лунный след. «Мы все лунные люди», — сказала тогда жена. И теперь ее голос прозвучал как тихий шелест рябины.
К ним подошел Федя, сын Юрия. Он был почти одного роста с отцом, но узок в плечах, с хрупкой шеей, на которой голова держалась, как бутон на стебле.
— Вот Федя с матерью только что вернулся из Штатов, — произнес Юрий, приобняв сына. — Расскажи деду, что тебе там понравилось?
— Понравились люди. Они такие вежливые, приветливые.
