Курок произнес это торжественно и вдохновенно, как произносят слова любимого стихотворения. Рябинин видел перед собой верующего человека. Курок, лысый, с изуродованным лицом, казался прекрасным. Был окружен едва уловимым сиянием.
— И я в это верю, комбат. Если б не верил, не взял бы автомат, — кивнул Лавр.
— Погоди, Лавр. — Комбат протянул к нему осеняющую руку. — Мы еще пройдем парадом по Красной площади. Все батальоны, которые защищали Донбасс. Проедем на танках, на самоходках, на бэтээрах, под флагами Новороссии. А это знамя взовьется над Кремлем. Победное знамя Красной Армии. — Курок тронул тяжелый, потемневший от времени бархат.
— А на Мавзолее кто будет стоять? — усмехнулся Лавр. — Ты, что ли?
— И я, и ты, и Рябина, и Артист, и Танкист, и Завитуха. Все отдадим честь Красному знамени, на котором кровь наших дедов и наша кровь!
Комбат повернулся к знамени. Приподнял бархатное полотнище, отороченное золотой бахромой, и поцеловал. Рябинин заметил, как в его глазах блеснули слезы.
Перед ним был верующий человек, верящий в справедливость, в Красное знамя, в Советский Союз.
«А я во что верую?» — И Рябинин вспомнил яблоню, которая приснилась минувшей ночью, с корнями, пьющими влагу из хрустального неба, с плодами, питающими земную жизнь.
— Ну, ладно, уговорил, комбат. Пойдем людям хлеб раздавать. — Лавр передал один мешок Рябинину, другой взвалил на плечо, и все трое пошли по селу.
В подвале разгромленного магазина в полумраке скопились старухи и дети. Пахло сыростью, тленом. Из дверей морозильника тянуло испорченной рыбой. Сквозь продых снаружи бил луч света. Нары у стен, скомканные одеяла, стол, на котором лежало несколько яблок, длинная скамья, где в ряд сидели старухи в платках и кофтах. К ним жались дети. Испугались вошедших, стихли. Только маленькая девочка в коротком платьице продолжала кружиться на тонких ножках.
— Здравствуйте, граждане, — бодро приветствовал их Курок, привыкая после солнца к сумеркам. — Командование батальона «Аврора» решило выделить из своих запасов некоторую часть продовольствия. Тут и мясные консервы, и сгущенка, и макароны. Одними яблоками не прокормиться. — Рябинин и Лавр вытаскивали из мешков банки, пакеты, буханки зачерствелого хлеба. Складывали на стол. — Мы вам все оставляем. Другие пусть приходят. Вы уж сами поделите, по справедливости.
Было видно, что Курок испытывает удовлетворение, наделяя измученных людей продовольствием. Эта была не только гуманитарная акция, но и действие, скреплявшее дружбу между батальоном и местным населением.
— Спасибо вам! — жалобно благодарила старуха.
— Храни вас Господь. Как без пенсий, без магазинов жить? Совсем отощали, — вторила слезно другая.
— Вчера был бой. — Курок воздел руку, как оратор, обращаясь к старухам. — Танки противника в сопровождении пехоты пытались прорваться к Петровке и выйти на стратегическое шоссе Донецк — Луганск. Но мужественными и слаженными действиями батальона «Аврора» противник был остановлен и обращен вспять. Мы сражались за вас, дорогие граждане. За вашу свободу. Ваше село остается свободным и будет таковым оставаться.
Рябинин испытывал неловкость, слушая комбата. Тот, казалось, не чувствовал нелепости своей пафосной речи в этом тоскливом подземелье, среди понурых старух и испуганных детей. Маленькая девочка перестала танцевать, обратила к комбату свое бледное личико.
Рябинин видел ее хрупкую шейку, шаткие ножки, прозрачные волосы, на которые падал луч света.
— Ой, горе ты, горе! — тяжело вздохнула рыхлая старуха в красной кофте. — Думаю, чем все терпеть, выйду из подвала, и пусть меня снарядом прибьет, чтобы не видеть всю эту беду. А с этими что будет? — Она притянула к себе двух белоголовых мальчиков. — На кого их оставлю? Ихние мать и отец отъехали в Россию, сказали: «Скоро вернемся». И нету их.
— При немцах лучше было, — скрипуче произнесла древняя старуха, замотанная в теплые платки и шерстяные кофты. — Немцы хаты людям оставляли. А тут все хаты побили. Как зимовать? Ни газа, ни дров. Померзнем. Из зимы никто не выйдет.
— Не поддавайтесь унынию, граждане. — Курок бодро взмахивал рукой, словно дирижировал, желая извлечь из оркестра бравурную ноту. — После победы все восстановим. Новые хаты, школу, газ проведем. Будет здесь передовой народный колхоз «Аврора». А на въезде поставим памятник. Ополченец держит в руках спасенного ребенка.
Умолк, сияя глазами. Верил в свою мечту, увлекая в нее измученных женщин.
В наступившей тишине раздался слабый голосок. Девочка, продолжая смотреть на комбата, спросила:
— А когда меня убьют, больно будет?
Рябинин почувствовал, как хлынули к глазам жаркие слезы и остановились, не в силах пролиться.
С лавки вскочила худая женщина в нахлобученной зимней ушанке. Кинулась к комбату. Стала трясти у его лица костистыми кулаками. Визгливо и хрипло выкрикивала:
