– И это мне известно. Возможно, вы намерены продолжить там свое музыкальное образование?
Деборе хотелось остановить Джэсона, пока он не навлек на себя беду, но Джэсону допрос не казался подозрительным, и он ответил:
– Да, Моцарт и Бетховен недосягаемы в области музыки.
– А Сальери?
– Сальери! – Джэсон не скрывал своего удивления. – О Сальери все уже позабыли.
– И, тем не менее, вы продолжаете расспрашивать о нем каждого встречного. Почему?
Джэсон замолк. Дебора, понимая, какой опасностью грозит подобное обвинение, отважилась сказать:
– Сальери был учителем Бетховена. Бетховен ему многим обязан. Не могли бы мы получить теперь наши паспорта, господин Губер, чтобы отправиться в Зальцбург?
– А у вас хватит денег, чтобы прожить до возвращения в Бостон? Если нет, вам придется немедленно возвращаться. – Губер оживился: возможно, кража не была такой уж бессмысленной.
– Моя жена богата, вам это известно, – заметил Джэсон.
– Тем лучше. – Он все равно узнает все у банкира. – В противном случае, могут быть неприятные последствия.
– Можно нам получить наши паспорта, господин Губер? – снова попросила Дебора.
– Пока нет. Где ваши визы?
Джэсон подал их Губеру, и тот сделал надпись: «Политически неблагонадежны» и вернул со словами:
– Этого достаточно, чтобы посетить Зальцбург и вернуться обратно.
Заметив испуг и растерянность Джэсона, он ледяным тоном добавил:
– Успокойтесь, Отис. Ваш друг Бетховен так же политически неблагонадежен, как и Шуберт. Ваш идеал Моцарт тоже считался таковым.
Подчиняясь голосу благоразумия, Джэсон промолчал, и Дебора спросила:
– Можно нам ехать почтовой каретой? – Она ни за что не хотела пользоваться услугами Ганса.
– Скорый дилижанс отправляется до Зальцбурга только раз в неделю и делает остановку в Линце, что отнимет у вас немало времени. Да и рессоры у него неважные; часто ломаются оси, экипаж переворачивается, и нередко пассажиры получают увечья. В собственной карете ехать куда безопаснее.
– Это приказ, господин Губер? – спросила Дебора.
– Нет, совет. Дружеский совет. Просто я хочу избавить вас от неудобств и опасностей.
– А если погода ухудшится, и нам придется задержаться в Зальцбурге и вернуться в Вену лишь в первых числах января, когда истечет срок наших виз? Или если Бетховен не исполнит заказа в срок?
– Вам придется обратиться за разрешением продлить визы.
– А дальше?
– Стоит ли гадать.
– Как же нам быть? – воскликнула Дебора.
– Уезжайте из Вены совсем, и мы вернем вам паспорта. Бетховен может прислать вам ораторию в Бостон.
Джэсон молчал.
– Что ты решил? – спросила Дебора.
– Я должен увидеть законченную ораторию, прежде чем ее принять. Господин Губер, а что если визы у нас украдут? Или мы их потеряем?
– Без документов вас посадят в тюрьму.
Джэсон спрятал документы во внутренний карман, где хранил деньги, и сказал:
– Что ж, придется быть осмотрительнее. Мы можем идти, господин Губер?
– Разумеется. При условии, что вы не станете нарушать законов нашего гостеприимства. Или угрожать нашей безопасности.
Проводив их до дверей, он сказал Деборе:
– Вы прелестная женщина, госпожа Отис, к чему вам лишнее беспокойство? При вашем богатстве вы могли бы вести весьма приятную жизнь. Самым мудрым для вас было бы покинуть Вену, пока не поздно.
Джэсон поспешил увести жену из кабинета Губера. На улице его удивил взгляд Деборы, она смотрела на него глазами, полными слез.
– Если тебе до сих пор не ясно, почему я все это предпринял, то ты этого уже никогда не поймешь, – опечалившись, сказал он. – Долг полицейского предупреждать об опасности, а Губер прежде всего полицейский, да еще пытающийся выведать наши намерения. Прошу тебя, Дебора, разреши мне все решать самому. Нам нужно повидаться с Гробом, чтобы ускорить поездку в Зальцбург.
Гроб ничуть не удивился, узнав о краже денег, а лишь упрекнул Джэсона, что тот не последовал его совету и не положил деньги в банк.
– Я хвалю госпожу Отис за ее разумное решение поместить деньги на свое и на ваше имя, это облегчит формальности. – Банкир с горестным видом покачал головой. – Подумать только, сколько денег пропало зря! Какая неосмотрительность! – Предположение об участии в краже полиции он отверг как нелепое. – Мы не варвары, господин Отис! Вена самый цивилизованный город в мире. Это не иначе, как дело рук собутыльников Шуберта.
– Вы повторяете слова Губера.
– Что ж, он прав.
– А когда я позволил себе замечания в адрес полиции, он меня оборвал.
– Опять же он прав. Губер гордый человек и не любит, когда ему возражают. Подчинитесь ему, и с вашими бедами будет покончено. Сколько денег вы хотите взять с собой в Зальцбург, господин Отис?
– Все зависит от того, сколько времени потребуется Бетховену на ораторию. У вас есть от него новости?
– Нет. Я положил на его имя пятьсот гульденов. Вы знаете, что на него подчас трудно рассчитывать.
– Губер говорит то же самое.
– Это каждому известно, – пожал плечами Гроб.
– Губер нам сказал, что Моцарт был политически неблагонадежен. Вам известно почему?