– Попробую поторопить его. Сейчас у него трудное время: он волнуется и по привычке все откладывает. Но он вас не забыл, шлет вам сердечный привет и просит быть снисходительным к стареющему музыканту. Ему надо немного поправить здоровье; несведущие доктора своими отвратительными лекарствами совсем испортили ему желудок.
Джэсон заказал для Бетховена бутылку лучшего вина и попросил Шиндлера передать композитору.
Это слишком дорогой подарок. Вы очень щедры, – сказал Шиндлер. – Бетховен будет весьма доволен, лучшего лекарства не придумать. Я буду держать вас в курсе событий.
И Шиндлер удалился, бережно прижимая к груди бутылку Несмюллерского.
– Его нет в Вене, – сообщила хозяйка, когда через несколько дней Джэсон пришел к Эрнесту. – Он уехал с месяц назад и не сказал, когда вернется. Мне кажется, он отправился в Прагу.
Оставив свое имя и адрес, Джэсон вернулся в гостиницу.
– Тебе не кажется, что Мюллер хотел ускользнуть от полиции? – спросила Дебора. – Губер, как паук, плетет вокруг нас паутину. Вспомни, как ты заболел в Зальцбурге, наш арест, осведомленность полиции о каждом нашем шаге, и как госпожа Герцог отказала нам в квартире. Все это дело его рук, а теперь они взялись и за Бетховена. Вот увидишь, Губер еще с нами расправится.
Все оборачивается против меня, – с тоской подумал Джэсон. – Может, мне следует бросить эту затею? Но Моцарт отодвинул на задний план все остальное, стал смыслом его жизни. Пусть это одержимость, но пути назад для него нет. К тому же с Моцартом он никогда не чувствовал себя одиноким, хотя был одинок сейчас, в этом неприветливом городе, где его пугало все; он был песчинкой в необъятных и неизведанных просторах прошлого. И еще его угнетало сознание, что никому здесь нельзя доверять: ни Эрнесту, ни даже Деборе. Теперь он не сомневался, что она втайне от него переписывалась с отцом.
– Что же ты молчишь, Джэсон? Ведь ты не станешь утверждать, что все это простое совпадение?
– Возможно; ты и права, но не надо преувеличивать.
Джэсон сел за стол и, стараясь сосредоточиться, бесцельно водил пером по бумаге. Как найти Дейнера или Анну Готлиб? Живы ли они? У кого разузнать о них? Их двухсот тысяч людей, населяющих Вену, никто не мог помочь ему отыскать могилу Моцарта. А деньги? Они таяли на глазах. Гульденов, хранящихся в банке Гроба, едва ли хватит на возвращение в Бостон.
Так в бездействии тянулся день за днем. Наступил март. Оставалось всего три месяца до отъезда, но никто не давал о себе знать: ни Бетховен, ни Мюллер, ни Гроб, ни даже господин Пикеринг.
Ганс наведывался ежедневно, предлагая свои услуги, и однажды Джэсон не удержался и спросил:
– Почему бы тебе не поискать другую работу?
– Мне это и в голову не приходит, господин Отис! Скоро вы будете совершать поездки, делать визиты. А когда наступит время отъезда из Вены, вам без меня не обойтись.
– Ну, а если я тебя рассчитаю?
Ганс не сумел скрыть своего, испуга, и Джэсон почувствовал к нему внезапную жалость. Но он не должен поддаваться мягкосердечию: Ганс их враг, нет сомнения, иначе зачем бы ему так цепляться за них?
– Вы не можете этого сделать.
– Как это – не могу?
– Простите, господин Отис… – Ганс заикался. – Я к вам сильно привязался, мне было бы тяжело с вами расстаться.
– Ты можешь идти, – сказал Джэсон, и Ганс удалился. Дебора попрекнула Джэсона за излишнюю снисходительность.
– Мне кажется, я уже и тебе не доверяю, – ответил он.
– Что ты хочешь сказать?
– Ты тайком от меня писала отцу.
– Я просила у него денег, только и всего. Я боялась тебя рассердить.
Он смягчился. Она поступила разумно, деньги им нужны.
– Я бы запретил тебе писать, если бы не кража.
– Это тоже дело рук полиции, что бы там ни говорил Губер.
– Пожалуй. Ты думаешь, мы скоро получим ответ от твоего отца?
– Скоро. Я написала ему почти три месяца назад.
Через несколько дней пришло письмо из Бостона, где господин Пикеринг ставил им свои условия. Он писал, что посылает на имя дочери в банк Гроба тысячу гульденов, но при этом оговаривал:
«Это последние деньги, которые я посылаю тебе в Вену. Независимо от того, завещала тебе их твоя мать или нет. Ваши расходы превзошли все мои расчеты, и я не могу позволить, чтобы ты и дальше растрачивала свое состояние. Подумай хорошенько, и ты поймешь, что я прав».
Прочитав письмо, Дебора молча протянула его Джэсону.
Он больше на неё не сердился; деньги пришли как раз вовремя, когда без них нельзя было уже обойтись. А выговор, сделанный отцом Деборе, еще более усиливал сочувствие.
– Отец хочет принудить меня вернуться. Он знает, что не в праве отказывать мне в деньгах, но что на расстоянии мне с ним трудно бороться. Может быть, нам стоит немедленно тронуться в путь? Сейчас уже март. Дороги подсохли.
– Уехать, когда нам вот-вот откроется истина?
– Но опасность все возрастает. И что бы ты ни обнаружил, здесь об этом следует помалкивать.
– Я подожду до Бостона. Найти бы только Дейнера! Давай еще раз пройдемся по Карнтнерштрассе и поищем его таверну.
– «Серебряный змей». Кажется, так называла ее Софи?