– Это лишь подтверждает наши догадки. Известно, что перед смертью тело Моцарта распухло, а это могло быть следствием яда. Надо припомнить, кто знал Кавальери.
Джэсон все медлил, словно не хотел оставлять Моцарта в одиночестве. Потом он нагнулся, и хотя земля от дождя превратилась в грязь, взял горсть ее в руку и поспешил за Деборой. На прощание Дебора с грустью и благоговением произнесла:
– Бедный, бедный Моцарт.
На Вену уже спускались сумерки, когда они вернулись к себе в гостиницу. Многое по-прежнему оставалось для Джэсона неясным. Что случилось с телом? Почему провожающие, дойдя до городских ворот, повернули назад? Был ли в этом виноват Сальери? Почему тело бесследно исчезло? Эти вопросы не давали Джэсону покоя, и хотя он устал не менее Деборы, но войдя в комнату, поспешил сесть за стол и записать преследовавшие его мысли в надежде, что быстрее подыщет разумные ответы. Дебора прилегла на диване, пытаясь уснуть, но все вздыхала про себя, и он чувствовал, что и ее тревожат те же мысли.
Джэсон зажег лампу, однако писать не мог, а сидел молча, погруженный в мучительные раздумья; видимо, он заблуждался, полагая, что дело, которому он себя посвятил, он выбрал по собственной воле. Он оказался рабом своих поступков, а не их хозяином. Большого значения соблюдению похоронных ритуалов он не придавал, считая, что жизнь равнодушна к церемонии похорон; ведь мертвое тело бесполезно, никому не нужно. Однако когда он думал над тем, что случилось с телом Моцарта, его охватывали совсем иные чувства. По всей вероятности, вопросы его были обращены в пустоту, никто не мог дать на них ответа. Джэсон встал из-за стола и подошел к Деборе. За эти дни она заметно осунулась. Лицо по-прежнему красиво, но черты заострились и во всем облике появилась напряженность. Он взял ее за руку и внимательно посмотрел в глаза.
– Я сильно изменилась? – спросила она.
– Совсем нет.
– Нет, изменилась. Мы оба с тобой изменились. Сколько было радужных надежд, когда мы поженились, а теперь тебе куда больше нравится ворошить прошлое, чем жить настоящим.
Что он мог ответить? Он снова вернулся к столу и, просматривая свои записи, заметил, что к ним кто-то прикасался. Не трогала ли она бумаги, спросил он Дебору.
– Нет. А что случилось?
– Записи лежали в определенном порядке, а теперь они переложены по-другому.
– Ты не ошибаешься? – встревожилась она.
– После всех предупреждений я позаботился уложить их в определенном порядке, чтобы проверить, нужно ли принимать эти слова всерьез. – Джэсон осмотрел книги, одежду.
– Кто-то читал мои записи о Моцарте, – сказал он. – Я оставил закладку на странице, где описывается его смерть, и закладка оказалась сдвинутой. В карманах пальто тоже лежали бумаги, их трогали, я это вижу. Кто-то побывал здесь без нашего ведома.
– Что-нибудь пропало?
– Пока не могу сказать.
– Возможно, это дело рук Ганса.
– Сейчас узнаем.
Джэсон вышел в коридор поискать Ганса, который жил при конюшне, и тут же, – он мог в этом поклясться, – одна из дверей заскрипела, словно кто-то следил за их комнатой. Джэсон попросил хозяина гостиницы позвать кучера, и когда возвращался назад, ему почудилась чья-то тень в коридоре; он, правда, никого не увидел, но услышал скрип половиц и закрываемой двери.
Дебора пожаловалась:
– У нас нет дров для печи. Огонь погас, так можно простудиться.
– А это означает, что вовсе не слуга заходил сюда в наше отсутствие. Я прикажу Гансу принести дров и разжечь огонь.
Джэсону не давала покоя мысль, что на него надвигается нечто ему неподвластное, и на какое-то мгновение им овладело чувство полной беспомощности. Услышав шаги Ганса за дверью, он постарался отогнать от себя страхи. Сейчас он узнает, заходил ли слуга в их комнату.
Но не успел он задать Гансу вопрос, как тот пустился в объяснения:
– Извините, ваша милость, я осматривал новое колесо и потому задержался. Если вы хотите ехать в Зальцбург, придется раздобыть другое.
– Ты не входил в нашу комнату, пока нас не было?
– Зачем, ваша милость?
– Кто-то сюда заходил.
– Наверное, прислуга. У них свои ключи от комнат.
– Разве они могут входить сюда без разрешения?
– Если им надо подмести пол или постелить постели.
– Это было сделано еще утром, при нас. Ганс пожал плечами.
– А откуда тебе известно, что мы собираемся в Зальцбург? – спросила Дебора.
Ганс покраснел и поспешно ответил:
– Вы сами мне говорили, госпожа Отис.
Но Дебора твердо помнила, что не говорила ничего подобного. Откуда Ганс узнал об их планах? Ее раздражало, что Джэсон не разделял ее недоверия к слуге, но она сказала:
– Прошу тебя, Ганс, спроси внизу, не заходил ли к нам кто-нибудь из слуг сегодня утром в наше отсутствие.
– Слушаюсь, госпожа, постараюсь узнать.
В желании Джэсона вопреки всему доверять Гансу, подумала она, есть что-то упрямое.
– А как поживают твои родственники, Ганс?
– Они в добром здравии.
– Ты со всеми повидался?
– Почти со всеми, госпожа. С дядей, кое с кем из двоюродных братьев.
– А где они живут?
– Прошу прощения, госпожа Отис, но вы ведь не знакомы с окрестностями Вены.