– Лишь по одной причине, Отис. Итак, вы не припоминаете имени человека, который вас туда водил?
Джэсон колебался. А затем, сделав вид, что старается припомнить, но безуспешно, сказал:
– Очень сожалею, господин Губер, не помню.
– Вы увидели на кладбище все, Что хотели?
– Все там очень печально, господин Губер. Ни могилы, ни креста, ни записи о похоронах.
– Однако весь мир уже с этим примирился. Советую и вам сделать то же самое.
Вернувшись домой, Дебора сказала, что они должны быть благодарны Губеру за предупреждения и послушаться его совета. Но Джэсону показалось, что откровенность начальника полиции была вызвана другими причинами, он, возможно, просто угрожал им. Джэсону не сиделось на месте, он хотел немедленно повидать Эрнеста Мюллера и рассказать, что Губер уже знает об их посещении кладбища. В отличие от Деборы, он не испытывал ни страха, ни волнения, и воспринял угрозу Губера, как брошенный ему вызов. Он с гордостью сказал:
– Я снял эту квартиру еще и по другой причине. Тут имеется выход на улицу через сад, о котором никому не известно, кроме нашей хозяйки, а она обещала держать это в секрете. Если кто-нибудь за нами следит, а я подозреваю, что так оно и есть, он никогда не догадается, что нас нет дома. Не к чему подвергать Эрнеста лишней опасности.
Обеспокоенная этим откровением, Дебора отказалась остаться дома одна и отправилась к Мюллеру вместе с Джэсоном.
За ними, по-видимому, никто не следил: когда они вошли в дом Мюллера на Вейбурггассе, они не заметили на улице ни души.
Эрнест поджидал их. Он выразил уверенность, что они остались довольны новой квартирой. Но когда Дебора попыталась разузнать у Эрнеста, кто жил в этой квартире до них, музыкант уклонился от прямого ответа.
– Смерть прежнего жильца случилась внезапно. Я не хочу вспоминать об этом печальном событии. К чему вас расстраивать?
– А вам известно о потайном выходе? Поэтому вы и посоветовали нам снять эту квартиру.
– Выход не потайной, а для удобства, уважаемая госпожа Отис. Неужели вы предпочитаете, чтобы за вами ходили по пятам?
Мюллер смотрел на нее с чуть лукавой усмешкой.
– А почему вы не известили нас о предстоящем концерте, не сказали, что вы в нем участвуете?
– Я не знал, что вас это интересует. Госпожа Отис, неужели я должен предупреждать вас обо всем, что делаю?
Она покраснела, не удовлетворенная ответом. Джэсону эта перепалка надоела. – Эрнест, Губеру известно о нашем посещении кладбища.
– И то, что я вас сопровождал? – Мюллер явно встревожился.
– Нет, я сказал, что нас туда водил слуга.
– Прекрасно. – Эрнест облегченно вздохнул. – Вы, кажется, кое-чему научились.
Научились оберегать его, Эрнеста, во вред себе, с недовольством подумала Дебора.
– Кстати, я узнал, что все сестры Вебер находятся в Зальцбурге. Могу устроить вам с ними встречу и, возможно, даже с сестрой Моцарта, Наннерль, которая очень слаба здоровьем. Но для встречи с ними нужно подыскать причину.
– К примеру, можно сказать, что я пишу книгу о Моцарте.
– Не подойдет. Этим занят теперешний муж Констанцы, Георг фон Ниссен. Следует подыскать более основательную причину.
– Как вы думаете, получу я разрешение на поездку в Зальцбург?
– Если Бетховен возьмется за ораторию, это ослабит подозрения Губера. Пройдет немало времени, прежде чем он ее напишет, поэтому ваше посещение одного из красивейших городов на земле будет вполне оправданным.
– Но это родина Моцарта, – напомнила Дебора. – О чем Губеру прекрасно известно.
– Многие люди из-за этого посещают Зальцбург. Но чтобы повидать сестер Вебер, в особенности Констанцу, нужна причина более убедительная.
– Предположим, я ей кое-что привез. Скажем, из Америки.
– Подарок, – задумчиво проговорил Эрнест. – К примеру, деньги. От почитателей ее мужа, своего рода дань уважения к ней как к вдове Моцарта.
– Великолепная идея! – воскликнул Джэсон.
– Сумма не должна быть большой.
– Вы назначите ее сами.
Дебора ужаснулась, а Джэсону план Эрнеста пришелся по душе.
Ведь им не хватит денег на обратный путь, думала Дебора и, желая перевести разговор на другую тему, спросила:
– Эрнест, а не могли бы мы послушать музыку Сальери? Такая просьба, по всей видимости, несколько оскорбила Мюллера. Но Дебора настаивала:
– Мы судили о Моцарте по его музыке, так не кажется ли вам, что нам следует послушать и Сальери.
– Вам не понравится его музыка. Ее сейчас почти не исполняют.
– Но он ведь еще жив!
– Его музыка оказалась недолговечной.
– Я все-таки хочу иметь собственное суждение. Не правда ли, Джэсон?
Джэсон согласно кивнул, а Эрнест, хотя и настроенный против, был вынужден сказать:
– У меня есть его соната для фортепьяно и скрипки. Мы можем сыграть ее вместе с вашим мужем.
Джэсон играл сонату Сальери и испытывал чувство, будто оскверняет память Моцарта. Музыка Сальери оказалась скучной, лишенной вдохновения, с налетом сентиментальности.