Когда архиепископ принялся выговаривать ему за скучную и утомительную музыку вместо легкого и веселого дивертисмента, Моцарт, будучи его слугой, не смел промолвить ни слова.
– Не помните, что он играл? – спросил Джэсон.
– По-моему, «Концертную симфонию». Грустная вещь. После этого выговора Коллоредо Моцарту действительно стало плохо, вот тут, на этом месте. Я это помню, потому что его лечил. Ничего серьезного – нервы, напряжение и…
Джэсон уже не слышал слов доктора. Несравненная мелодия «Концертной симфонии» звучала у него в голове.
Музыка плыла в воздухе, хрустальные канделябры освещали призрачный дворец, и Моцарт говорил, обращаясь к нему: «Это танцевальный зал. Я всегда вставляю танцы в свои сочинения. Даже в „Концертную симфонию“. Прислушайтесь к ритму. Любой может танцевать под эту музыку. Даже архиепископ Коллоредо». Внезапно лакейская ливрея сменила камзол Моцарта, и в его руках появилась скрипка. Но он не играл на ней, а дирижировал смычком, и не оркестром, а публикой: аристократами со шпагами, украшенными драгоценными камнями, архиепископом и вельможами в пудреных париках. Но подчиняясь ему, они одновременно наступали на него, обнажив шпаги, пока не коснулись остриями его горла и из раны не закапала кровь. Моцарт исчез. Джэсон в страхе закрыл глаза, а когда пришел в себя, то увидел перед собой Фредюнга и Рааба.
Гусиная печенка оказалась сочной, Дебора с аппетитом ела форель.
– Еще печенки, – предложил Рааб, и он согласился. На столе было мозельское вино, и он налил себе немного. Но куда же девался Моцарт?
Джэсон склонил голову, чтобы не видеть других лиц. Дебора, наверное, посмеялась бы над его фантазиями. Но ведь Моцарт действительно когда-то сиживал здесь. Одни люди обретают счастье в чревоугодии, другие в любви, третьи в мечтах, – в чем угодно, лишь бы оградить себя от человеческой жестокости.
Мысленно он вопрошал:
«Вы действительно любили Констанцу?»
И Вольфганг энергично кивал головой.
«И она тоже отвечала вам любовью?»
Тот же ответ, но более неуверенный.
«Шла ли она во имя вас на какие-либо жертвы?»
«Она родила мне шестерых детей».
«Она постоянно болела».
«Она была постоянно беременна». «Не поэтому ли она не хочет говорить о ваших предсмертных часах?»
Выражение глубокой грусти появилось на лице Моцарта, и Джэсон услышал ответ:
«При жизни она дарила мне любовь».
Джэсон поднял голову и увидел пристальный взгляд Деборы.
– В чем дело? – воскликнул он.
– У тебя такой отрешенный вид, словно ты витаешь мыслями где-то в другом месте.
Он хотел объяснить ей, в чем дело, но боль пронзила его словно острым ножом, он согнулся от нестерпимых колик, и ему показалось, что наступает конец. Началась сильнейшая тошнота, и Джэсон выскочил во двор. Рвота выворачивала его наизнанку, но боль не унималась. У него кружилась голова, он еле держался на ногах, и доктор вдвоем с Раабом повели его наверх. Но и в кровати ему не стало лучше. Тошнота волнами подступала к горлу, все тело словно разрывало на части. Он почувствовал, что теряет сознание. Доктор Фредюнг смачивал ему лоб холодной водой, затем дал лекарство, но рвота лишь усилилась.
– Доктор, помогите! – молила Дебора.
– Я делаю все, что в моих силах, – ответил Фредюнг. Постепенно рвота прекратилась и колики начали утихать.
Джэсон лежал, страдая от ужасной головной боли и жажды; пересохшее горло пылало огнем, Дебора подала ему воды. Наконец, он вновь обрел дар речи.
– Нет ли у вас странного привкуса во рту? – спросил Фредюнг.
– Да, привкус металла.
– А как горло?
– Горит, – прошептал Джэсон.
– Вам по-прежнему хочется пить?
– Да.
Доктор осмотрел Джэсона и с облегчением сказал:
– Слава богу, никаких признаков водянки.
– Вы подозреваете отравление? – пробормотал Джэсон.
– Головокружение, тошнота, жажда. Странные симптомы.
– Может, пища была несвежей? – спросила Дебора. – Например, гусиная печенка?
– У меня самая лучшая в Зальцбурге кухня, – запротестовал Рааб. – Просто желудок господина Отиса не переносит гусиной печенки.
– Можно ли отравиться пищей? – обратилась Дебора к доктору.
– Без сомнения. Но у вашего мужа были и другие симптомы.
Фредюнг отвел Дебору в сторону и объяснил:
– Это похоже на отравление мышьяком.
Дебора побледнела, и доктор принялся её успокаивать:
– Человеку не опасна малая доза мышьяка. Смертельный исход вовсе не обязателен.
– Вы хотите сказать, что кто-то подсыпал мышьяка ему в пищу?
– Я ничего не хочу сказать. Но по симптомам это мышьяк. Вашему мужу повезло, он поправится.
– Я могу вам верить?
– Да. Я дам ему снотворное, и завтра ему будет легче, останется лишь слабость и дурной вкус во рту.
Фредюнг подошел к Джэсону.
– Какое-то кушанье не пошло вам на пользу, возможно, гусиная печенка.
– Значит, кто-то пытался меня отравить?
Рааб хотел было возмутиться, но доктор его остановил.
– Трудно сказать. В некоторой пище яды возникают сами собой. Все мы поглощаем с пищей какое-то количество яда, но в большинстве случаев желудок с ним справляется.
– Значит, это просто случайность? – спросила Дебора.
– Да. Хорошо, что в этот момент я оказался поблизости.
– Уверяю вас, я тут ни при чем, – настаивал Рааб.
