– Нет. Я ужинала с Сальери и Кавальери за несколько дней до этого. Они сказали мне тогда, что Моцарт пригласил их на «Волшебную флейту».
– Но если Кавальери шпионила для Сальери, то зачем она написала Энн Сторейс об ужине, и о том, как ее поразила внезапная смерть Моцарта?
Лицо Алоизии опечалилось и она грустно произнесла:
– Возможно, Кавальери и шпионила. Как и я. Сама не подозревая об этом.
– Когда Сальери пригласил меня к себе на ужин, я ничего не подозревала, – начала она рассказ. – Он сказал, что хочет обсудить со мной свою новую оперу, и добавил, что на ужине будет и Кавальери. Это было в ноябре 1791 года; я приехала к нему ровно в шесть. Сальери просил меня не опаздывать, поэтому я хорошо запомнила час. Как обычно, лакей впустил меня, а Сальери уже ждал в своей любимой музыкальной комнате. Я удивилась отсутствию Кавальери, но Сальери пояснил:
«Вы ведь знаете, как она любит опаздывать».
Однако мне показалось, что он сам ей так приказал. Он что-то замышляет, подумала я. Уж не хочет ли отдать обещанную Кавальери роль мне? Я не была поклонницей его музыки, но опере, сочиненной первым императорским капельмейстером, был обеспечен успех при дворе, не то что «Волшебной флейте», которую не замечал сначала двор, а за ним и вся знать. Сальери подвел меня к фортепьяно и показал партитуру.
Голос его звучал вкрадчиво, но я видела, что он чем-то обеспокоен. На нем был дорогой камзол, напудренное и нарумяненное по французской моде лицо было все в глубоких морщинах, а рот нервно подергивался. Усадив меня за фортепьяно, он встал рядом; стоя, я была выше его, а это его раздражало.
«Я счастлив, что вы пришли, госпожа Ланге», – сказал он по-итальянски. Зная, как ему ненавистен немецкий, я отвечала тоже по-итальянски.
«Это вы оказали мне честь, маэстро».
«Вам нравится партитура, госпожа Ланге?» – продолжал он.
«Очень! – воскликнула я, хотя еще не успела ее посмотреть. Но с Сальери всегда следовало быть начеку. – Она приумножит вашу славу. Я с давних пор восхищаюсь вашей музыкой».
«А я вашим пением, госпожа Ланге».
«Но эта роль подходит и для госпожи Кавальери».
«Она больше отвечает возможностям вашего голоса. Но пусть это пока останется между нами. Если только ваш свояк не приготовил для вас какой-то другой партии».
«Пока нет. „Волшебная флейта“ уже поставлена и пользуется успехом».
«Знаю. – Он нахмурился, но тут же снова любезно улыбнулся. – Если она долго продержится на сцене, всегда может возникнуть необходимость кого-то дублировать, или Моцарт предложит вам что-нибудь новое».
«Моя сестра Иозефа поет в ней Царицу Ночи». «Что она думает об опере?»
«Маэстро, у нее две весьма эффектные арии. Разумеется, она в восторге от оперы».
«А как поживает господин Моцарт? У него, кажется, плохо с желудком?»
«Как всегда. Болезнь мучит его уже несколько лет», – ответила я.
«Наверное, он злоупотребляет вином и своей любимой гусиной печенкой?»
Удивленная его любопытством, я спросила: «Вы хотите пригласить Вольфганга на ужин?» «Нет. Мы с ним расходимся во мнениях. Я пытался его предостеречь от неверного пути, но он остается глух к моим советам. Я предупреждал, что своей оперой о масонах он оттолкнет императора. Леопольд исповедует куда более консервативные взгляды, нежели Иосиф, и ненавидит масонство. Но Моцарт не последовал моим советам, и всем ясно, что в Царице Ночи выведена Мария Терезия. „Волшебная флейта“ навсегда положила конец его карьере при дворе».
«Маэстро, почему вы мне это говорите?»
«Вы разумная женщина. Вы никогда не позволите себе нанести оскорбление двору».
Сальери прав, подумала я, но когда он с упорной настойчивостью принялся засыпать меня вопросами, я вновь пришла в недоумение.
«Давно ли вы видели Моцарта?» – спрашивал он.
«У него действительно слабое здоровье?»
«Это верно, что он глубоко предан масонским идеям?»
«Его опера все еще делает полные сборы?»
«Знает ли Иозефа, как долго еще опера продержится на сцене?»
«Собирается ли он писать новую оперу?» «Поможет ли это его выздоровлению, как вы считаете?» «Должно быть, дело обстоит не так уж плохо, раз его жена до сих пор в Бадене?»
«Кто сейчас готовит для него пищу?» «Или он теперь обедает в таверне?» «Любит ли он обедать в гостях?»
По мере сил я ответила на все вопросы, и он, видимо, остался доволен.
«Недавно я встретил при дворе Клоссета, – продолжал. Сальери. – Его пригласили на консилиум к больному императору. Леопольд испытывает недомогание, опасаются, что его отравили».
«Кого же в этом подозревают?» – спросила я.
«При дворе поговаривают о французских революционерах, которые взяли в плен сестру императора Марию Антуанетту. Считают, что императора отравили его подданные, сочувствующие французам. Клоссет говорил мне, что у Моцарта слабый желудок. А каково ваше мнение, госпожа Ланге?»
Я кивнула, не зная, что ответить. Вольфганга я уже давно не видела, но не хотела в этом признаваться.
