— «Оттянуться», «расквитаться»… — в голосе Елены звучали горечь и сарказм. — На это только ты горазд. Да просто хороший человек меня до дому довез, помог покупки донести. А ты сразу — хайло на него разевать. И вообще, какие у тебя могут быть претензии? Что толку, что мы с тобой прожили четырнадцать лет? Ни ребенка, ни хозяйства — ни-че-го! Думала, может, со временем как-то переменишься, за ум возьмешься… Нет, надежды уже никакой. А мне — что теперь? Лучшие годы позади, а впереди — одна пустота!..
Она смахнула слезу и молча поднялась на крыльцо. Когда за ней захлопнулась дверь, Крячко, не говоря ни слова, лишь выразительно посмотрел на ее до крайности обескураженного «благоверного» и молча направился к калитке. Тот и без слов сразу же понял, что о нем думает незнакомец. Ревнивец поспешно отвернулся, чтобы не видеть его презрительного взгляда, и отбросил свое оружие, словно нож жег ему руки. Судорожно выдохнув:
— Ленуська! Ленуська! Я это… Я сейчас все объясню! — он побежал в дом.
Сев в машину и запустив двигатель, Стас покрутил головой и рассмеялся — надо же, какое приключение! Грешным делом, заглядевшись на свою попутчицу, он чуть не забыл, что ему было поручено Петром. Тут можно было верить в это или не верить, но определенно без вмешательства каких-то высших сил не обошлось — блудный муж Елены появился вопреки всяким ее и, тем более, его ожиданиям.
«Что имеем — не храним, потерявши — плачем… — мысленно резюмировал Крячко, имея в виду ревнивца. — Ишь, как заметался — либо жалко стало? Только кого — ее или себя?..»
Машина летела по нескончаемой дороге, а Стас все вспоминал про казус в Самоваловке, внутренне досадуя на то, что его столь пламенные душевные порывы закончились ничем…
