Ранним утром в Москве, на Неглинной улице, у ворот Центрального банка России, убит вместе со своей охраной вице-премьер России. У следствия, которое возглавляет А.Б.Турецкий, имеется несколько версий на этот счет. Но когда в процессе расследования начинают проясняться истинные мотивы заказного убийства, появляются опасения, что генеральские погоны, обещанные «важняку» за успешное раскрытие громкого преступления самим президентом, могут и не найти своего нового хозяина.
Шел десятый час вечера, когда в кабинете вице-губернатора Василия Ильича Михайлова раздался тягучий сигнал телефона правительственной связи, в просторечии именуемого «вертушкой». Хозяин кабинета, круглолицый и широкоплечий шатен сорока с небольшим лет, не глядя, привычным жестом снял трубку. Голос говорившего был знаком:
– Привет тебе. Как самочувствие?
– Вашими молитвами, Михаил Гаврилыч. Что так поздно?
– Решение принято, Василий Ильич. Даю добро.
– Та-ак… – протянул Михайлов и, машинально взяв трубку другой рукой, облокотился на стол, навалившись грудью. Помолчал. – Я надеюсь, вам уже доложили о… дебатах по поводу акционирования «Озона»? Я пока держу оборону, но против совершенно бешеного напора и ваших и наших могу не устоять. В прямом смысле.
– Да брось, Василий Ильич! – раскатисто, но не очень искренно рассмеялся звонивший. – Можно подумать, что мы не вместе с тобой затевали всю эту кампанию! А то я тебя плохо знаю! Да, конечно, – посерьезнел он, – я понимаю, что приватизация такого гиганта, как наш «Озон», чревата… некоторыми, скажем так, последствиями. Но ты не забывай: сейчас это твои живые деньги. Это твои главные акции на следующих выборах, понимаешь? Я хочу, чтоб именно это ты знал.
– Сие нам ведомо… Не корысти ради, а токмо пользы общественной для…
– И еще. Я хочу, чтоб ты правильно меня понял. Нам придется несколько сместить, так сказать, намеченные ориентиры, Василий Ильич. Поверь, не моя это инициатива, но у нас, в Москве… словом, мы тут, как принято говорить, посовещались… Короче, основной груз ответственности возьмет на себя банк «Универсал». Потапова ты знаешь. Если нет, познакомлю, толковый мужик. Речь, конечно, как ты понимаешь, идет о контрольном пакете. Ясна картина?
– А что будем делать с его конкурентами? Они не успокоятся.
– Бог не выдаст, как говорится… Да и ты не новичок. Знаешь такую байку? Доступ к телу ограничен.
– К чьему телу-то? – вздохнул Михайлов.
– Ну-ну, – покровительственно заметил звонивший. – У Потапова, кстати, есть еще несколько деловых предложений. Он либо сам подъедет, либо я тебя на парочку деньков сюда вытащу. Есть о чем поговорить по душам. Ну а как там твоя большая половина?
Он имел в виду супругу Василия Ильича, женщину могучую и не знающую сомнений. В отличие от мужа.
– На этом фронте без перемен, – отшутился Михайлов.
– Ну, я рад за тебя. Значит, договорились. Решение кабинета ты получишь в течение двух дней. С Богом!
Положив трубку, Михайлов тяжело задумался. И было над чем. Недели полторы назад в Коммерческом клубе, куда Михайлова специально пригласили на обед новые питерские бизнесмены, как бы сам по себе затеялся острый разговор о явной экспансии московских банков и о той двусмысленной политике, которая проводится под крылом кабинета министров России. А кому же, как не Михайлову, являющемуся председателем Комитета по управлению городским имуществом, было не знать об этом. Крупнейшие предприятия последовательно и целеустремленно доводились до банкротства, а затем за вполне символические миллиарды «деревянных» становились чужой собственностью. И эта волна катилась по всей стране: на Дальнем Востоке, в Кузбассе, в срединной России, и здесь, в бывшей северной столице. И за каждой такой акцией стояли вполне конкретные банки, финансовые группы и лица. Жестокий передел напрочь сметал конкурентов, обострял борьбу уже в высших эшелонах власти.
Как понял Михайлов, именно желание оградить себя от вторжения неразборчивой в средствах достижения целей Москвы и заставило каким-то образом сплотиться петербургским деловым людям, судьба большинства из которых была уже предрешена. Объяснять эту банальную истину было смешно, и Михайлов старался отделываться от особо воинственных наскоков с присущим ему юмором.
Однако были среди собравшихся двое-трое молчаливых слушателей. Они, казалось, не обращали внимания на шутливые реплики официального хозяина городского имущества, а занимались исключительно обедом. Михайлов, конечно, знал их, как ведомо ему было и то, что стародавние времена, о которых грезило большинство присутствующих, этих «новых русских» и на порог бы подобного заведения не пустили. Но времена изменились, и бывшие воры, чьи истинные капиталы не поддавались никакому государственному учету, заняли-таки свои места в новейшей иерархии. И власть их далеко распространялась за видимые пределы. Равнодушные физиономии, незаинтересованные взгляды… Это все, знал Михайлов, элементы большой игры, где все остальные участники, суетящиеся со своими «острыми» вопросами, лишь обычные фишки на клетчатой доске истории нового российского времени.
Тягостное впечатление произвело их молчаливое присутствие на Михайлова. Ибо здесь лишь он один мог знать, какой следующий шаг сделает государство в своей экономической политике и чем этот шаг отзовется для «мелкой сошки».
