Итак, в девять двадцать Габриэль Сорн, заявивший Каммисону, что он хотел бы поговорить с Найджелом, был проведен в его комнату. Молодой человек, как заметил Найджел, находился во власти с трудом подавляемых эмоций: его левое веко спазматически подергивалось от нервного тика, ершистость и импульсивность манер проявлялись даже ярче, чем прежде. Сорн уселся на стул, сцепив руки так, что костяшки пальцев побелели, словно он находился в кресле дантиста и перед его глазами маячило зубное сверло. Но Найджел был слишком занят анализом такого поведения Сорна, чтобы испытать к нему жалость или отвращение.
— Не нашли еще убийцу? — спросил Габриэль.
— Полиция, как я понимаю, уверена в скором его аресте, — отозвался Найджел.
— И вы уверены? В ваших устах это прозвучало так, будто вы скорее сомневаетесь.
Последняя часть фразы прозвучала тоже как вопрос, но Найджел не стал на нее реагировать. Лучший способ разговорить кого-то — это ему было хорошо известно — помалкивать самому, вынуждая другого подыскивать нужные слова. Найджел уставился на свои ботинки, как бы отказываясь от общения.
Спустя секунд десять Сорн не выдержал:
— Так как насчет вас лично? Есть ли у вас своя версия насчет того, кто убийца?
— Нет у меня никакой версии, — мягко ответил Найджел, затем, внезапно подняв светло-голубые глаза и пристально глянув на Сорна, добавил: — Видите ли, я знаю, кто убийца.
Руки Сорна конвульсивно дернулись, движение, которому он попытался придать видимость жеста.
— Вы?.. Ох, ну и ну. Это именно то, что я и предполагал.
Найджел вновь погрузился в молчание, так действующее на нервы его собеседнику.
— Ну, проклятье, — вырвалось наконец у Сорна, — почему же вы не арестуете его?
— Возможно, мне не хватит доказательств, чтобы убедить полицию. И опять же, может, я точно не знаю, где он сейчас.
Габриэль Сорн это проглотил не разжевывая. Затем, явно пытаясь собраться с мыслями, с напускной небрежностью произнес:
— Могу спросить? Убийца я?
— Вам лучше знать, мистер Сорн. Кому как не вам знать.
Габриэль издал короткий странный смешок, в котором прозвучала искренняя насмешка.
— …Потому что если я и есть он и если вы… как только что намекнули… пока еще не поделились этим с полицией, в моих интересах всадить нож в вашу мужественную грудь как можно скорее. Что теперь скажете?
— Ну это вряд ли. В конце концов, Каммисон и, предположительно, служанка знают, что вы в моей комнате. Нет, я назвал бы такое поползновение чистым безумием с вашей стороны.
— Каммисон? Да. — Сорн немного откинулся на стуле. — Я вот думаю о моей матери. Знаете, она горда. Горда и бедна. Кровь графов, как мне стало известно из достоверных источников, течет в венах Сорнов… конечно порядком разбавленная. Вот я и размышляю, не слишком ли она горда, чтобы согласиться взять деньги Юстаса?
— Если откажется, поступит плохо по отношению к вам.
— Да. Понимаете, ее согласие дало бы мне возможность бросить пивоварню и посвятить себя всецело поэзии. Несомненно, вы сейчас думаете: «Упаси нас боже от этого!» — Добавил он, как бы защищаясь.
— О нет. Ничуть! Я сказал бы, что вы пишете хорошие стихи. У вас был верный стимул: «Мы познаем в страданиях» и все такое.
— Премного благодарен, — огрызнулся Сорн весьма нелюбезно. — Я сюда явился не за моральной поддержкой.
— Но не просто же так, а зачем-то? Мелочь, возможно, но стоящая того, чтобы ею заняться. Помимо того, конечно, чтобы пронзить ножом мою грудь.
Габриэль Сорн некоторое время молчал. Затем, не поднимая глаз, проговорил:
— Я пришел рассказать вам одну историю. Да вот только не знаю, поверите ли вы в нее.
— А вы попробуйте.
— Как полагаю, шутливый тон — это ваш метод? Ну да ладно, попробую. История короткая. Полчаса назад мне позвонила одна особа и попросила меня подъехать на машине в полночь на проселочную дорогу, которая ведет через Хонейкомб-Вуд на лондонское шоссе.
Найджел возбужденно хлопнул себя по колену.
— Дьявольщина! — воскликнул он. — А теперь давайте начистоту! Уж не имеете ли вы в виду, что сам убийца попросил вас помочь ему сбежать?
— Вы сами это сказали.
— И почему он воззвал именно к вам? Я к тому, что своим заявлением вы ставите себя в довольно неловкое положение. Звучит так, словно вы все время были его сообщником.
— Вы что, и впрямь думаете, что я сдал бы себя и его таким образом, будь я соучастником убийцы? — вымученно поинтересовался Сорн.
— Ну, а почему вы подставляете его? Воспылали внезапной страстью к буржуазной морали? «Да восторжествует правосудие!» И все такое прочее?
— Не важно, как мы это назовем, не так ли? Скажем так, мне не нравится, что убийца моего отца ускользнет от петли.
— Похвальное сыновье чувство.
— О, бога ради, заткнитесь вы со своим менторским сарказмом! — взорвался Сорн. — Даже у сволочей есть чувства.
— Прошу меня простить, но эта история, прямо скажем…
— Вы не верите мне?
— Я-то вам верю, — неожиданно вырвалось у Найджела, — да вот сомневаюсь, поверит ли Тайлер. Не могли бы вы предоставить… э… дополнительную информацию? Например, имя особы, которая вам позвонила?
