Конечно, он ожидал саркастических замечаний. Но я решил осадить его и поэтому молчал. Я не открывал рта с того момента, как мы сели в такси, и до того, как он провел меня в кабинет инспектора Кремера, находящийся на третьем этаже грязного здания, в котором помешалось полицейское управление. Но и тогда я открыл его не сразу. Я подождал, пока меня усадили в кресло у стола Кремера и тот сказал:
— Я изучил ваше заявление, Гудвин, и хотел бы подробнее узнать о ваших передвижениях вчера днем. Того же хочет и окружной прокурор, но вначале этим займусь я. Вы ушли с Вулфом, чтобы отвезти его домой, в двадцать минут четвертого, верно?
— Все это есть в моем заявлении. И я ответил на тысячу вопросов, на некоторые из них даже дюжину раз. Этого достаточно, теперь я замолкаю до тех пор, пока вы не расскажете мне, за что меня забрали. Если вы считаете, что откопали что-то, то что?
— Вы все узнаете, когда мы подойдем к этому вопросу. Вы ушли с Вулфом в три двадцать?
Я откинулся назад и зевнул.
Он взглянул на меня, потом перевел взгляд вверх на стоявшего сзади Стеббинса.
Тот доложил:
— Вы его знаете. С тех пор, как я его взял, он не произнес ни слова.
Это убедило Кремера.
— Сегодня днем в управление звонила женщина и сообщила, что видела вас вчера на террасе за домом в половине четвертого. Она уверена насчет времени. Своего имени она не назвала. Мне не нужно говорить вам, что Ниро Вулф, очевидно, вернулся домой на такси. Шофера мы найдем. Вы вышли с ним в три двадцать?
— Благодарю за информацию. В какое время звонила женщина?
— В три тридцать девять.
Я подумал: мы с Лаурой приехали в отель около трех тридцати пяти. Первым пунктом моей программы после того, как меня освободят, будет свернуть ей шею и бросить в реку.
— О'кей, — сказал я. — Понимаю вашу любознательность. Ввиду заинтересованности окружного прокурора дискуссия будет долгой. Я стану говорить после одного телефонного разговора. Могу я воспользоваться вашим аппаратом?
— Конечно.
Он придвинул телефон, я взял трубку и набрал номер. Ответил Фриц, и я попросил его соединить меня с оранжереей.
После некоторого ожидания раздался голос Вулфа, как всегда раздраженный, когда его беспокоят наверху.
— Да!
— Я в кабинете Кремера. У дома меня ждал Стеббинс с Фредом, и, когда я возвращался, он забрал меня и доставил сюда. Женщина, имя которой мне не известно, позвонила в полицию и сообщила, что вчера в половине четвертого она видела меня на террасе дома мисс Роуэн. Если вы считаете, что я вам завтра понадоблюсь, то свяжитесь с Паркером. Из двух противоречивых заявлений, которые вы послали меня проверить, правда — первое. Скажите Фрицу, пусть оставит мне телячью ножку. Завтра он сможет ее разогреть.
— Вчера днем в половине четвертого ты был со мной в машине.
— Я это знаю, но они сомневаются. Кремер отдал бы месячное жалованье, чтобы доказать, что меня там не было.
Я повесил трубку и выпрямился.
— Так на чем же мы остановились? Ах, да. В три двадцать я уехал с мистером Вулфом. Следующий вопрос.
В десять тридцать девять, в среду утром, стоя на Монард-стрит в ожидании свободного такси, я сказал Натаниэлю Паркеру, адвокату:
— Это грязное оскорбление. Вы сказали — пять сотен?
Он кивнул.
— Похоже на щелчок, не так ли? Как ваш адвокат, я едва ли мог предполагать такую сумму. Вот оно…
Он сошел с тротуара и поднял руку, чтоб остановить такси.
Установить моим залогом презренные пять сотен — одну шестидесятую часть залога Кэла Бэрроу — было просто оскорблением.
Я провел четырнадцать часов в комнате для задержанных, где было слишком много тепла и слишком мало воздуха. Я попросил сандвичи с окороком, а получил ветчину и резиновый сыр. Мне задавали одни и те же вопросы четверо разных служащих из окружных и городских учреждений, и ни у одного из них не оказалось чувства юмора.
Мне подали кофе в бумажном стаканчике, который протекал. Мне не разрешили пользоваться телефоном. Три раза мне было велено лечь спать на койке ухабного вида, а потом меня снова поднимали, чтобы задавать вопросы…
Мне предложили подписать заявление, в котором оказалось четыре стилистических ошибки, три орфографических и пять опечаток. И после всего этого, — что должно обойтись налогоплательщикам по крайней мере в тысячу долларов, включая накладные расходы, — они остались на том же месте, с которого начали.
Выбравшись из такси перед старинным каменным особняком и поблагодарив Паркера за то, что он подвез меня, я поднялся к подъезду, открыл дверь и направился к кабинету. Я хотел сообщить Вулфу, что буду в его распоряжении, как только приму душ, побреюсь, почищу зубы, приведу в порядок ногти, причешусь и позавтракаю.
Было пять минут двенадцатого, и он должен был уже спуститься из оранжереи. Но его не было. Огромное кресло за его столом пустовало. Перед столом были сгруппированы четыре желтых кресла, и Фриц нес из приемной еще два. На кушетке в дальнем углу сидели Кэл Бэрроу и Лаура Джей, держась за руки. Когда я вошел, Кэл отдернул руку и вскочил.
— Мы пришли немного рановато, — промямлил он. — Думали, может, ты расскажешь, что там.
