— Она ему сказала: «А эту проститутку арестовали?» — «Какую?» — спросил сержант Рашко. «Ну, Дору, его экономку!» — ответила привратница. «Почему экономка профессора — проститутка?» — возмутился сержант. «Потому, что эта негодяйка живет с профессором и в то же самое время шляется и развратничает с его помощником, доктором Беровским!» — «Хм! — говорит сержант Рашко. — То, что она шляется, — ее дело, но зачем ей было убивать профессора?» — «Ну, чтобы отобрать квартиру, дурень! — постучала привратница пальцем ему по голове. — Когда женщина убивает мужчину, она делает это по двум причинам: или ради другого мужчины, или ради имущества. А эта проститутка убила профессора и ради того, и ради другого. И не таращься так! — сказала она ему. — Потому что однажды, когда я сделала ей замечание, что не вытирает как следует ноги, она как взбесилась и сказала мне: „Посмотрим, кикимора, какое хоро[5] ты будешь плясать передо мной, когда эта квартира моей станет!“
Выслушал все это очень внимательно. Большой колокол храма-памятника Александру Невскому звонить перестал.
— И я, — сказал лейтенант Манчев, улыбаясь нахально, — чтобы вам не мешать, пока вы исследовали кабинет профессора, дал распоряжение в управление — от вашего имени — тотчас же снять отпечатки пальцев и обуви экономки Доры и установить за ней наблюдение до новых указаний.
Я ответил, всматриваясь в снежные нити, летящие мимо окна:
— Благодарю, сержант Рашко, за проявленное усердие. Я подам рапорт о вынесении вам благодарности.
— И одновременно, — повернулся я к лейтенанту Манчеву, — подам рапорт об объявлении вам выговора.
— За что? — подпрыгнул Манчев. — В чем я провинился, товарищ майор?
— Вы проявили несообразительность! — ответил я. — Выдали себя перед экономкой. Ясно?
Манчев замигал, лицо его вытянулось.
— Снимая отпечатки, вы косвенно предупреждаете ее, что она находится под подозрением! И если она действительно участвовала с Беровским в этом преступлении, она немедленно позвонит ему, чтобы ДОГОВОРИТЬСЯ, какой линии поведения им придерживаться!
— Вы правы, товарищ майор, — вздохнул Манчев.
На его лице появилось выражение крайнего огорчения, и он махнул рукой так, будто все связанное со следствием уже полетело ко всем чертям.
— Сообразительность — важнейшее качество инспектора милиции, — сказал я.
— Безусловно, товарищ майор, — отозвался Манчев. — Если б я был на вашем месте, я бы сделал такое же замечание провинившемуся…
Мне стало и смешно, и грустно. Хотел ли глупый парень выдать себя за хитреца? Или он шутит? Придираться было бессмысленно — по той простой причине, что не было времени. «Наручники заржавеют, пока я буду заниматься такими загадками!» — сказал я себе и повернулся к сержанту Науму.
— Сержант, — сказал я, — позвоните в управление, чтобы немедленно отключили телефон экономки. А вы, Рашко, сбегайте вниз и приведите вашу приятельницу — привратницу.
Все в ее внешности выглядело острым: острые костлявые плечи, острый, излишне длинный нос, острый подбородок, острый взгляд проницательных кошачьих глаз, — поэтому такой тип женщин кажется мне злобно-любопытным и мстительным.
— Как тебя зовут? — спросил я, умышленно не пригласив ее сесть.
— Здесь все зовут меня тетя Мара.
— Тетя Мара, — сказал я, — в котором часу приходит на работу экономка профессора, Дора Басмаджиева?
— В половине девятого.
— Никогда не опаздывает?
— Никогда.
— Хорошо. Выйди, пожалуйста, в коридор и подожди. Я тебя вызову.
Когда она закрыла за собой дверь, я сказал инспектору Данчеву:
— Сделайте все необходимое, но эта Дора не должна встретиться с доктором Беровским, пока мы не увидим ее здесь! Понимаете меня?
— Отлично понимаю! — поднялся Данчев.
На его тонких губах промелькнула скептическая улыбка, но он не сказал больше ни слова. Вышел.
Рашко вновь ввел привратницу. Теперь я учтиво указал ей на стул:
— Прошу садиться, тетя Мара. Я думаю, тебе уже известно о несчастье с профессором?
— Не живу же я на краю света. Я первая узна́ю все.
— Правильно. Привратники знают все, потому что около них проходят в с е.
Тетя Мара не обратила внимания на эту сентенцию.
— Как давно ты привратницей в этом доме?
— А с тех пор, как его построили.
— Значит, знаешь все, что здесь происходит?
— Ты спрашивай, а я тебе скажу, что я знаю.
— Начнем с чердака. Кто живет на чердачном этаже?
— Какой там этаж? Наверху только комната с кухонькой.
— Ну? Живет там кто-нибудь?
— В нынешние времена, товарищ,
— Как зовут эту медсестру, где она работает?
— Ее зовут Калинка, работает в больнице для иностранцев.
— Ну, что тебе известно о Калинке?
— В молодости была вертихвосткой первого класса, а сегодня довольствуется тем, что перепадает. Старается, бедняжка, схватить какого-нибудь дурня, пока еще не все потеряно.
— Очень хорошо. А теперь — что происходит на четвертом этаже.
