– С удовольствием, – отозвалась Марин, и тут постучали в дверь. – Договорились, на следующей неделе! Извините, ко мне пришли, – сказала она, вешая трубку, и подумала: не приглашает ли ее Леонетти с какой-то задней мыслью?
Открыв дверь, она увидела мать.
– Мне какой-то мальчик открыл дверь внизу, в подъезде. Слишком беспечно, – сказала Флоранс Бонне, целуя дочь.
– Заходи, мама. Ты вряд ли похожа на воровку.
– Что ты имеешь в виду? Ты расистка?
Марин опешила.
– Нет, мама! Я хотела сказать, что женщина старшего возраста, одетая в плащ по моде семидесятых, не подходит под соответствующий образ.
Тут же Марин пожалела, что упомянула про недостаток матери – отсутствие чувства моды. Но Флоранс Бонне настолько равнодушно относилась к одежде, что даже не заметила.
– Да, наверное, ты права. К делу, потому что времени у меня немного – мне нужно на собрание в Сен-Жан-де-Мальт. Наконец-то покупаем орган и устраиваем мозговой штурм на предмет сбора средств. Кто-то даже предложил продавать вино, красное и розовое, с изображенной на этикетке церковью! Можешь себе представить?
– Звучит заманчиво. Я такое вино купила бы, и многие мои друзья тоже.
– Я не за тем пришла, чтобы обсуждать церковные дела, – сказала мать дочери, которая тут же подумала: ведь ты сама завела о них речь. – Мне все еще не звонил судья Верлак по поводу того досье, что я тебе передала.
Марин нахмурилась:
– Мама, я очень, очень виновата. Я показала его Антуану только вчера вечером. – Она пожалела, что не может рассказать матери, как Сильви, о том, что Антуан – да, имя у него тоже есть, – ее любит и наконец-то сказал ей об этом. – Сегодня же у него спрошу, я тебе обещаю.
– Если спросишь, – ответила мать, собираясь уходить. – Как я тебе недавно говорила, кто-то растратил все средства. Вот я и спрашиваю: кто? Я уже никому не доверяю.
У Марин зазвонил телефон, она быстро поцеловала мать, борясь с желанием поскорее выставить ее за дверь.
– Косяком пошли, – буркнула она, нажимая кнопку приема.
– Сейчас будут длинные выходные, а я скучаю по Италии, – сказал Верлак. – И я тебе должен один уик-энд. Конечно, еду я по работе, но все же – Италия…
– Отлично! – воскликнула Марин. – Да, тут только что была мама, спрашивала про ту папку. В машине поговорим. Я иду собирать сумку и – да – возьму непроверенные работы. Кстати, мы случайно не в Умбрию?
– Совершенно верно. Я за тобой заеду через полчаса. Ты успеешь собраться?
– Уже собираюсь, пока мы разговариваем.
После шести часов дороги и десятков туннелей они наконец приближались к месту ночевки. Из Экса выехали почти в четыре часа дня и ехали непрерывно, останавливаясь только поменяться за рулем или быстро выпить кофе.
– Разговор с синьорой Роккиа напомнил мне эту деревеньку в конце тупиковой дороги у моря, – сказал Верлак, указывая Марин съезд с шоссе на дорогу через долину, ведущую к Леричи и к берегу. – Думаю, что ее фамильный дом может оказаться в той же деревне.
– Ты хочешь с ней увидеться? – спросила Марин.
– Нет-нет, она закрыла дом на зиму. Но там есть великолепная маленькая гостиница с известным рестораном, который так нравился моим деду с бабкой.
Они туда начали ездить с начала шестидесятых, а в семидесятых брали с собой нас с Себастьяном. Настоящее семейное предприятие: мать принимает и обслуживает постояльцев, отец работает на кухне. Декор – классический капри-стиль шестидесятых: много ярких цветов, муранского стекла, керамика ручной работы.
Верлаку пришла в голову мысль, что отель могли продать или просто поменять декор и закрасить золото, яркую зелень, синеву и багрянец сдержанным бежевым.
Они поднялись на вершину, и перед ними раскинулся город Леричи со средневековым замком на восточном мысе и качающимися на воде парусными лодками.
– Бухта поэтов, – сказал Верлак. – Здесь погиб Шелли, немного не дожив до своего тридцатилетия. Вышел поплавать под парусом вокруг бухты. Море здесь неимоверно сурово для такого тихого места, нас с Себастьяном волны отпугивали. – Он показал на указатель с названием деревни, еще четыре километра вдоль побережья. – Езжай по указателям. Вообще-то лучше остановись на обочине, дальше я поведу.
Хочу, чтобы ты насладилась видом.
Пока машина ехала вдоль моря, Марин пищала то от восторга при виде искрящейся водной глади, то от страха, когда дорога будто обрывалась прямо в пучину. У въезда в деревню Верлак остановил машину перед небольшим желтым зданием и выключил мотор.
– Мы на месте, – сказал он. – Будем надеяться, что владелец не сменился.
Они вошли, держась за руки, и их приветствовал молодой человек лет за тридцать с густыми черными кудрявыми волосами. Верлак по-английски спросил, есть ли номера, а Марин стала осматривать вестибюль, глядя на собрание картин, эстампов и керамики, украшавшее небольшое помещение.
Молодой человек сообщил Верлаку, что да, есть номер с видом на море, завтрак подается ровно в девять утра. Верлак все смотрел на этого человека, одетого в наряд калифорнийского серфера, и наконец спросил:
– Alessandro?
– Si.
