– Вот как, Мерриэтт? – переспросил Кармайкл. – Очень интересно. Видимо, они умирали за границей, поскольку в Англии законным считался только протестантский обряд погребения. Вы не замечали, как мало образцов архитектуры раннего Ренессанса можно увидеть в английских деревнях? Вот, по-моему, еще одно свидетельство живучести католицизма. Разумеется, тут не обошлось и без пуританства, но если вспомнить, какую тягу к архитектуре принес Ренессанс, мы видели бы его наследие чаще, если бы лодианская вера упрочила свое положение.
– Судя по приходской книге записей, Отвилы были ревностными диссидентами и доставляли немало неприятностей моим предшественникам. Кроме того, в округе они занимали видное положение еще до того, как построили большой дом, – в то время они жили во вдовьем доме.
Гордона ознакомили с программой на вечер лишь после ужина; свою роль он согласился сыграть с недовольной миной, но с приятным внутренним возбуждением. Он пообещал зарядить револьвер впервые с тех пор, как расстрелял последние патроны в ноябре 1918 года. Напротив комнат Ривза, дверь в дверь, располагалась маленькая, никем не занятая комнатушка; обычно ее дверь оставалась приоткрытой, и вероятность, что ее вдруг займет без спросу какой-нибудь нежданный гость, была невелика. Гордон и Ривз тихонько прокрались в комнатушку в двенадцать часов и просидели в полной темноте до часу ночи. Они молили разрешить им сыграть в безик при свете электрического фонарика, но Кармайкл был непреклонен. Даже перешептываться им разрешили лишь в случае крайней необходимости, курить им было строжайше запрещено. До двенадцати они играли в бридж в комнате Ривза, в компании Мерриэтта, а потом разошлись, хотя Кармайкл настоял на своем желании задержаться ненадолго, пока Ривз и Гордон выходили и делали вид, что готовятся ко сну, – «на всякий случай, – как сказал Кармайкл, – если наш визитер решит явиться пораньше».
Поразительно, как много всего можно услышать даже в загородном доме, если просидеть, насторожившись, в темноте примерно час. Через Пастон-Отвил со свистом пролетали скорые поезда; один товарняк миновал ближайшие семафоры лишь после нескольких остановок, каждая из которых сопровождалась неоднократным повторением мелодичных «звяк-звяк», с которыми товарные вагоны сталкиваются друг с другом. Где-то за домами завыла собака в приступе тоски; кошки вели еженощную повесть о любви и ненависти. Где-то далеко на решетку камина сыпался уголь, периодически неестественно громко потрескивало дерево. Но ни разу в коридоре не послышались шаги, ни разу рука не коснулась двери комнаты напротив. Оба стража устали сидеть неподвижно и изнемогли к тому моменту, как часы на колокольне старой конюшни пробили час ночи, отпуская обоих спать.
– Слушайте, – прошептал Ривз, – почему бы нам не зайти ко мне и не выпить виски с содовой на сон грядущий?
– М-да? – отозвался Гордон. – А разве Кармайкл не говорил вам? Нам ни в коем случае нельзя входить в вашу гостиную.
– Негодяй! – выпалил Мордент Ривз. – Надеюсь, он знает, что делает.
Если своих товарищей Кармайкл заставил засидеться допоздна, то он отчасти искупил свою вину, поднявшись необычно рано. Ривз встретил его уже одетым, когда сам, еще в пижаме, отправился умываться.
– Что это вы бродите в такой ранний час? – спросил Ривз.
– Видите ли, – ответил Кармайкл, – мне пришлось встать и навести порядок в вашей комнате до того, как туда явится горничная. Горничные, знаете, не любят, когда к их подошвам липнет жевательная резинка.
Этим частичным объяснением Ривзу пришлось удовлетвориться до тех пор, пока они не сели выкурить трубку после завтрака в тихом углу гостиной.
– Ради всего святого, давайте объяснимся, – поторопил Ривз. – Мотив жевательной резинки, выступивший на первый план с недавних пор, тревожит меня так, что я и высказать не могу.
– А меня беспокоит не столько он, – добавил Гордон, – сколько то, что Кармайкл поднялся и оделся в половине восьмого.
– Ну, если вы настаиваете, скажем так… – отозвался Кармайкл. – Мне пришлось встать ни свет ни заря, чтобы отпереть вашу комнату, Ривз, иначе горничная не смогла бы навести в ней порядок для вас.
– Отпереть? Когда же вы заперли ее?
– Когда уходил, конечно, – в двенадцать часов минувшей ночью.
– Что?! Хотите сказать, мы с Гордоном просидели битый час, ожидая, когда некто войдет в мою комнату, а ее дверь все это время была заперта? Послушайте, Кармайкл, если вы просто морочите нам голову…
– Нет, не морочу, если я правильно понимаю смысл этой весьма туманной метафоры. Вы ждали того, кто попытается проникнуть в вашу комнату; если бы кто-то попытался, на него напали бы со спины два крепких молодых человека, и возможность войти в дверь представляла бы чисто теоретический интерес.
– А мне показалось, вы сказали, что надо поймать его с поличным. Изрядными же глупцами мы выглядели бы, если бы выяснилось, что кто-то из гостей ошибся комнатой или пришел попросить взаймы ершик, чтобы прочистить трубку!
