Через прорези в хоккейной маске на меня с укором смотрел Джейсон Вурхиз, знаменитый маньяк-убийца, роль которого исполнял манекен из магазина одежды. Света стало больше. Зеленая лампочка оказалась светильником над входом в импровизированный грот, из которого я наконец выбрался на ночную улицу, точнее, на площадь, по окружности которой располагались многочисленные кафе и ресторанчики.
Сознание окончательно вернулось в тот момент, когда я увидел Анатоля, сидящего за столиком почти напротив ниши, из которой я вывалился. Он был один, мирно потягивал пиво из бутылки и явно ждал меня, потому что рядом с ним на стуле были аккуратно сложены мои вещи.
— О, по крайней мере никто не скажет, что у тебя нет карнавального костюма! — воскликнул Анатоль, как только увидел меня, стоящего в одних трусах и нескольких слоях искусственной паутины, которую я собрал, когда выползал из грота на свет божий, так как вход был задрапирован столь старательно, что пришлось прорываться напролом.
Я осмотрел мизансцену. Анатоль был расслаблен и немного подшофе. Тоже мне, принц, ожидавший пробуждения спящей красавицы.
— Где мы? — спросил я, едва ворочая языком. Только сейчас понял, что голова раскалывается, видимо, этот гад чем-то ударил меня, прежде чем затащил сюда.
— На площади Фош, место чудес, веселья и любви, — улыбнулся Анатоль, протягивая мне бутылку, но я взмахнул рукой, и бутылка покатилась по вымощенной плитками дорожке. Анатоль нахмурился.
— Ты чего? — спросил он мрачно.
— Толя, мать твою, который не Толя, а Анатоля, или кто ты там, помещик польский, исчадие Гейропы. Какого…
Договорить я не успел, потому что Анатоль смачно приложил меня ладонью по щеке. От шлепка этой мясистой ручищи в глазах снова потемнело, и я упал на стул рядом с виновником моих бед.
— Ты вообще ничего не помнишь? — спросил Анатоль, когда я пришел в себя.
Судя по силе удара, вставать в позу было не лучшим решением, к тому же я вдруг осознал, что действительно не могу вспомнить, что случилось в промежутке между тем моментом, когда я направился к выходу из уличного кафе рядом с «Гранде-Трафико», и тем знаменательным мигом, когда мой голый живот приклеился к бутафорской могиле.
— Тут народ массово Хеллоуин празднует… — сказал Анатоль все еще обиженно.
— Хеллоуин празднуют в ночь с двадцать девятого на тридцатое октября, а сегодня только двадцать восьмое, — внес коррективу я.
— Календарь помнишь, жить будешь, — с досадой пробормотал Анатоль и заказал еще пива.
— И воды.
Тимбилдер ехидно усмехнулся, но подозвал официанта. Мимо нас по площади то и дело фланировали ряженые. Кого тут только не было: от мертвецов до диснеевских принцесс, — так что я в своей паутине смотрелся вполне органично. На улице было намного теплее, чем в гроте, я бы даже сказал, жарко. Довольно странно, принимая во внимание тот факт, что ночью мы с Викой мерзли, даже закрыв окна.
— В Эквадоре принято все праздновать загодя, народ тут, видишь, веселый, в сентябре елку собрали, — сообщил Анатоль.
Он явно издевался.
Анатоль потягивал пиво и смотрел на меня вопросительно.
— Не помнишь? — поинтересовался он снова, едва сдерживая смех. — И коктейль из колады-морады с качасой тоже забыл?
Я только выпучил глаза, потому что таких слов в моем лексиконе отродясь не бывало. Но Википедия в лице моего экстравагантного спутника работала исправно.
— Колада-морада — ягодный коктейль, традиционный индейский напиток, который эквадорцы пьют, поминая мертвых. А качаса — это местная водка. Наверное, самое скверное из того, что можно выпить в качестве алкогольного напитка на этом свете. Дикое количество сахара и сорок пять градусов крепости.
Да, что-то такое я припоминал: я выходил из кафе, чтобы отправиться в нашу с Викой квартиру на Карлос Тобар, когда на обочине остановился гремящий, гудящий и во все стороны выстреливающий цветными конфетти шайтан-автобус. Какой-то парень в маске черепа выпрыгнул прямо через бортик и протянул мне стаканчик с красной жидкостью, похожей на сок. «Колада-морада!» — кричали Лилия, Роксана и Камилла. Все выпили по стаканчику.
— И что дальше? — Я был заинтригован.
— А прекрасную Покахонтас в одной кожаной повязке на бедрах помнишь? — лукаво сощурился Анатоль.
Да, Покахонтас я помнил. Роль Покахонтас исполняла ядреная смуглая девица с узенькой талией, круглой попой и совершенно голой грудью. Образ несколько отличался от того, который увековечил в массовом сознании Уолт Дисней.
— У местных девиц тяжелые зады и бомбические сиськи из-за огромного количества эстрогенов в здешней пище. Кажется, твой типажик? — снова подколол меня Анатоль, а я отчетливо вспомнил, как девушка в повязке предложила поменять совместное с ней фото на один стаканчик так называемой колады-морады. Кадры воспоминаний вспыхивали, как слайды в старинном диапроекторе, — что происходило между ними, без пояснений не разберешь.
— И что, с каких-то двух стаканчиков?…
