Старший таможенный чиновник Эмиль Жалон из Департамента государственных таможен и иммиграции приехал к своему офису на Ке-Даренс рано и в расстроенных чувствах. Было немногим больше восьми часов утра, и солнце уже припекало. В теплой, тикающей тишине он сидел за рулем и боролся с желанием развернуть машину, поехать домой и сказаться больным. Однако Жалон понимал, что не может это сделать. Плохо, конечно, но если смалодушничать сейчас, в последний момент, то, он знал, придется платить цену намного выше, чем та, что уже предложена. Подведи их, откажись делать, что они хотят, и, у Жалона не оставалось сомнений, они придут по его душу. Завтра. Послезавтра. Даже через год. Но обязательно придут.
Конечно, ему следовало знать с самого начала, что это крючок. Клуб, мальчик, квартира, легкость, с какой все произошло. Через сорок минут после первого глотка фруктовой колы парень уже вставлял ключ в замок и приглашал его в очень неплохую комнату с одной кроватью, окна которой выходили на ступени вокзала Гар-Сен-Шарль. Пять сотен франков за самое лучшее индивидуальное обслуживание, какое он мог припомнить. Всего пять! Мальчик, похоже, был новеньким в городе, решил Жалон, направляясь домой к жене и детям.
Спустя три дня видеозапись с их шалостями в толстом коричневом конверте появилась на переднем сиденье его машины. В записке, приклеенной скотчем к конверту, был указан лишь местный телефонный номер. Просмотрев вечером запись, Жалон снял трубку и дрожащей рукой набрал номер.
Голос на другом конце линии был спокойным и сочувственным. Человеку, поднявшему трубку, не было нужды спрашивать, кто звонит. Им нужно проделать небольшую работу, сообщил голос, и если он сделает так, как ему скажут, оригинал пленки, на которой записаны его неосторожные действия, будет уничтожен. В противном случае...
Жалон и так знал о последствиях. Пусть лучше опасная пленка будет уничтожена, чем окажется на столе у босса. Или, не дай Бог, в почте жены.
