Пауза. Прокурор откинулся на спинку кресла, упираясь кистями рук в стол, долго смотрел на Степана. Куликовский тоже с нескрываемым интересом следил за Степаном и помалкивал. В кабинет влетела Волгина:
— Можно?
Она вся была полна решимости, наверняка на выручку примчалась. Степа, повернувшись к ней, изобразил несколько зверских гримас, означавших: молчи. Она не поняла, бросилась в защиту:
— Должна доложить, что Заречный не мог сделать то, в чем его обвиняют. Все это время он и я были вместе.
Степа подпер ладонью щеку и мысленно материл Оксану. Прокурор перебил ее:
— Капитан Волгина, я вас приглашал?
— Но… — не смутилась Оксана, однако договорить ей прокурор не дал:
— Сядьте! Предупреждаю: вы, капитан Волгина, пойдете как соучастница, раз все это время вы и он были вместе.
Оксана присела на краешек стула, выпрямив спину и сложив руки на коленях. В этот момент она Степе напомнила Марию Рубан. О, как люди похожи друг на друга! А прокурор тем временем вычислял, каким образом просочилась информация за стены его кабинета. О письме бомжей знала секретарша и два заместителя. Потом узнал Куликовский. Кто же из них растрепался? Ничего нельзя утаить даже в прокуратуре! Бардак!
Он бы еще долго рассуждал про себя об утечке информации, но в кабинет вошли двое в штатском. Один из них лишь покачал отрицательно головой. Прокурор сказал, что они могут быть свободны, а Степана спросил сурово:
— Заречный, где труп?
— Чей? — подался вперед корпусом Степа.
— Дурака валяешь? — был вне себя прокурор, однако марку невозмутимого начальника держал. — Где труп бомжа, которого ты застрелил?
— Вы верите вот этому? — указал глазами на письмо Степа. — Тогда ищите труп. Если я стрелял, в нем должны быть пули из моего табельного оружия, и ни из какого другого. Найдете — отвечу. Но я не стрелял. Честное слово.
— Да он муху не обидит, — вставила Оксана.
— Вас никто не спрашивает! — ледяным тоном отрубил прокурор. — Вы, Волгина, получите выговор с занесением в личное дело! Заречный, как ты объяснишь появление этой грамоты?
И он кончиками пальцев слегка подбросил письмо. Степа пожал плечами и развел руками, потом озабоченно уставился на петицию бомжей. Прокурора не удовлетворил ответ, он ждал более убедительных объяснений. Степа, не ожидавший подобного зигзага, лихорадочно соображал, что рассказать и в каком разрезе, дабы не получить нагоняй от Куликовского.
— Я участвовал, — тщательно подбирая слова, начал он, — в операции по выдворению бомжей с территории металлургического завода, но действовал законными методами.
— И что это за методы? — недоверчиво прищурился прокурор.
— Ну… вел с ними… разъяснительную работу, давил на совесть… конечно, пригрозил, что… в случае нападений на граждан им всем придется отвечать… И что тогда разбираться не будут, кто участвовал в нападении, а кто не… участвовал… Сказал, что лучше покинуть территорию завода, тогда у них не возникнет проблем. Я неправильно действовал?
Прокурор скрестил на груди руки, закинул ногу на ногу и с повышенным вниманием слушал сказку про агитку бомжей. Не верил. Ну и хрен с ним. Трупа не найдут, потому что его нет, Степе бояться нечего. Просто противно, что серьезный мужик верит каким-то ханурикам, а не ему.
— Да нет, ты все правильно делал, — сказал прокурор после длинной паузы, во время которой сверлил Степу взглядом. — Ладно, иди, Заречный. Постой. Ты понимаешь, что будет, когда найдут труп? Мы же проведем, обязаны провести расследование.
— Проводите, — сказал Степа беспечно. — Только трупа нет.
— Ты уверен?
— А то!
— Иди. Волгина, останьтесь, — приказал прокурор, когда Оксана вздумала без разрешения покинуть кабинет вместе со Степой.
В коридоре его окликнул Куликовский:
— Заречный!
Поравнявшись с ним, Куликовский вполголоса, сжимая кулаки, сквозь зубы проговорил:
— Ну, Заречный… я на тебя понадеялся, а ты бомжа грохнул? (Степа открыл было рот, чтобы оправдаться, да куда там!) Молчать, каналья! Где труп?
Семен Сергеевич едва не задохнулся от негодования. Степа выпалил:
— Как я могу сказать, где труп, если его нет? Не убивать же мне, чтобы угодить всем?..
— Кому — всем?! — зверел все больше Куликовский, но перейти на открытый крик, как у себя в управе, не рискнул. — Прокурор слов на ветер не бросает, следствие будет. Ту же Волгину назначит, а она дотошная баба, найдет! Она театральное дело разгребла за неделю! А мента ей раз плюнуть…
— Ну и пусть ищут, раз им делать нечего, — заявил Степа.
— Ладно, — процедил Куликовский. — Ступай. Стой. Что у тебя с Волгиной?
— Преступная связь, — нашелся Степа.
— Ходок, мать твою! Ну, смотри, Заречный…
Но, видимо, у Куликовского иссяк запас угроз, он вышел из здания прокуратуры, за ним Степан и быстренько смылся от греха подальше. Семен Сергеевич подозвал Луценко.
— Костя, я все знаю, где труп?
— Какой труп? — испугался Константин.
Натурально вытаращенным глазам Куликовский не поверил, только бросил:
— Иди, с тобой хочет прокурор поговорить.
— А че я такое натворил? — еще больше округлились глаза у Кости.
