Сам Ли стал подопечным Рут. Она учила его по воскресеньям водить машину, организовала ему встречу с директором Техасского склада учебников Роем Труди, чтобы устроить его на работу, решительно брала на себя все заботы, когда он был ее гостем. Во время его посещений Рут была великодушной хозяйкой, разрешая ему сколько угодно сидеть у телевизора во время передач футбольных матчей и показа фильмов со сценами насилия, которые он с увлечением смотрел. Главное, однако, заключалось не в том, что Рут, имущая, облагодетельствовала Марину, неимущую, а в дружбе этих двух женщин, искренне любивших друг друга. Им нравилось общество друг друга, и обе они были очень привязаны к своим детям. Короче говоря, этот маленький коллектив был счастлив и процветал. Хотя будущее и оставалось неизвестным, двое взрослых и четверо детей разумно приспособились к новому образу жизни. Опыт явно удался.
Но он удался лишь для тех, кто в нем участвовал. Ли Освальда исключили из игры. Поскольку Майкл Пейн сам предпочитал отсутствовать, Ли был единственным человеком, которого выжили, и для него это было жестоким ударом. Его не только оторвали от жены, но изолировали от детей. Дети же играли важную роль в его жизни. Несмотря на его психоз, у Ли была одна здоровая черта — чувство отцовства. Как заметила Рут, он любил приходить домой, нагруженный пакетами со съестным, и звать к себе дочерей, обращаясь к ним по-русски: «Девочки», Теперь он был лишен этого. Он должен был признать свое положение постороннего среди тех, кто некогда составлял его семью.
Это было крайне тяжким предварительным условием для оказания любой помощи, но Рут была тверда. Его кулаки не пугали ее. Ли казался Рут слабым человеком. Она достаточно знала марксизм, чтобы понимать всю фальшь болтовни Ли по этому вопросу. В атом она была единодушна с Майклом, который, как сын коммуниста, еще лучше мог судить об истинном характере убеждений Ли. Во время одной из случайных встреч он наблюдал за тем, как Освальд уставился, не отводя глаз, на экран телевизора.
— Для революционера этот парень что-то слишком уж много сидит на месте, — говорил он насмешливо.
Копаясь в заваленном вещами гараже, Майкл дважды перекладывал свернутое одеяло. Он предполагал, что в нём оборудование для кэмпинга. Инженер по профессии, он мог по ощущению тяжести судить, что предмет внутри одеяла из стали. У него мелькнула мысль, что теперь делают металлические колья для палаток, но это не его дело. Как Пейн вспоминал позднее, он чувствовал себя «несколько неловко», перекладывая вещи, принадлежащие другому человеку. Ему и в голову не приходило развернуть одеяло и посмотреть, что в нем находится. Содержимое поразило бы его. Майкл уже думал о том, что Ли может совершить насилие, но он отгонял эту мысль.
Почти чужой в собственном доме, Майкл понимал, как складываются там новые взаимоотношения, и пришел к заключению, что Ли не будет создавать трудностей — «он не опасен для Рут». Подобно своей жене, он считал Освальда неотесанным парнем с претензиями, склонным Жалеть себя. Рут пошла дальше. Этот псевдоидеолог произвел на нее столь незначительное впечатление, что она не постеснялась поставить ему условия Она заявила, что ни она, ни Марина не желают видеть его в этом доме. Ли может иногда видеть своих детей, но это все, на что он может рассчитывать; в других случаях он не должен у них появляться. Он должен привыкнуть к мысли о том, что у его жены другой дом. По крайней мере внешне, Ли согласился с этим решением. Он стал так редко появляться на Западной Пятой улице в Ирвинге, что даже не имел в этом доме бритвы. Его настоящим домом стала меблированная комната на Норс Бэкли-авеию. Во время своих поездок в Ирвинг он был, в сущности, мужем, почти что чужим для жены, но с правом на посещения по воскресеньям.
Рут раскусила Ли. Марину же было труднее понять. Этим объяснялось ее очарование. Никогда нельзя было предугадать, как она поступит через минуту. Рут не обманывалась полностью насчет Марины, чувствуя в своей подруге некую черту характера, которую называла «стеной». Как она говорила впоследствии: «С ней можно идти до какой-то определенной точки, но не дальше». Рут, однако, не имела представления о том ужасе какой был за этой границей. Она никогда не догадывалась о том, насколько двуличной была Марина. Казалось, что Марина рассказала ей о Ли все. На самом деле Марина о многом умолчала. Она знала все о вымышленных именах своего мужа. Он рассказал ей о своем выстреле в Уокера в темноте, и она сфотографировала его с 6, 5-миллиметровой винтовкой фирмы «Манлихер-Каркано» и револьвером системы «Смит-Вессон» в руках. Уходя от Ли и переезжая к Рут, Марина во время всего своего долгого обратного Пути в Техас знала, что он пытается попасть в Гавану, но ничего не сказала об этом своей новой подруге.
