Жаклин Кеннеди показалось, что это Мексика — жаркая, буйная, шумная, с палящим солнцем, которое жгло прямо в лицо, и с криками приветствий, которые вздымались вокруг, подобно волнам, белее ярким, чем солнце, — волнам симпатии, захлестывавшим до такой степени, что забывалась эта обычная улица с гирляндами привычных полинявших красных, белых, синих флажков, развешанных сверху, с рекламой ботинок фирмы «Макэн», карт фирмы «Холлмарк», одежды фирмы «Харт Шаффнер я Маркс», аптеки Уолгрина. Ей казалось, что люди вокруг перестали быть чужими и стали ее близкими друзьями на тот миг, пока блестящий синий «лимузин» с трепещущими флажками на крыльях проплывал вперед, разрезая толпу, мимо полицейских барьеров. Кортеж продвигался вперед.
Дюжина молодых людей высыпала на улицу. Со своего командного поста на повороте полицейский инспектор Далласа Герберт Сойер своим низким голосом подал сигнал, и несколько полицейских сомкнулись в ряд, оттесняя их назад. Признаки активности проявила и секретная служба. Клинт Хилл бежал за автомашиной вровень с Жаклин Кеннеди, сидевшей по его сторону, а Джек Риди спрыгнул с правого крыла «хавбека», чтобы преградить путь восторженному фотографу-любителю. В «вэрсити» Лем Джонс приоткрыл на несколько дюймов свою дверь, чтобы рвануться вперед, если бы кто-нибудь напал на Линдона Джонсона.
Слева возвышался Торговый центр. Седьмой этаж этого здания был штаб-квартирой миллиардера Далласа Г. Л. Ханта. С двумя секретаршами по сторонам, Хант стоял, пристально глядя на то, как Кеннеди, весело приветствовал толпу перед аптекой Уолгрина.
Форест Соррелз в головной машине слышал крики: «Президент едет!» Вытянув шею, он пробормотал Лоусону:
— Боже мой, посмотри, сколько людей высунулось из окон!
Клинт Хилл наблюдал за окнами. Наблюдал за ними и Ярборо, и ему они не нравились. Сенатор был в восторге от толп на тротуарах. После президента он был самым оживленным участником кортежа. Не обращая внимания на хриплое радио и на вице-президента, который продолжал оставаться мрачным, Ярборо громко приветствовал всех. Он искал глазами знакомые лица и обнаружил удивительно большое число людей из сельскохозяйственных районов Восточного Техаса. В окнах контор он, однако, не увидел друзей. Они не выкрикивали приветствий. Ярборо глянул на них снизу вверх, стараясь угадать их мысли. Ему показалось, что выражение их лиц было мрачным в неодобрительным. У него создалось впечатление, что они была возмущены приемом, который оказывался Кеннеди на тротуарах.
Желание местного агента ФБР Джима Хости, которому было поручено наблюдение за Ли Освальдом, исполнилось: стоя на повороте, он увидел Кеннеди и отправился затем в закусочную «Аламо Грилл» позавтракать. День, считал он, не пропал даром.
Мари Фемер увидела слева свею мать и стала махать ей из автобуса для «ВВЛ» («Весьма важные лица»), стараясь угадать, увидела та ее или нет. Лиз Карпентер, слушая отдававшийся эхом рев толпы, ликовала: «Ну, после этого Барри Голдуотер и далласская „Ньюс“ потеряют почву под ногами!»
Не все чувствовали подобную уверенность. Гонзалес, как и Ярборо, продолжал скептически относиться к Далласу, но конгрессмен и сенатор были исключением. Килдаф решил, что его опасения не имели оснований. Было похоже, что этот прием будет одним из лучших, оказанных Кеннеди за всю неделю, включая и Флориду. О’Брайену улица начала напоминать нью-йоркский Бродвей: то же ущелье из зданий, те же возбужденные шум и крики. О’Доннел привстал в машине, стараясь оценить происходящее с профессиональной точки зрения. Возможно, только эти люди и поддерживали Кеннеди в Далласе, но их пыл был настоящим, и когда люди на тротуаре кричали: «Джекки, сюда! Сюда, Джекки-и-и!» — инстинкт О’Донелла подсказывал ему, что присутствие первой леди явится ценным вкладом в избирательную кампанию в предстоящие месяцы.
Кеннеди продолжал приветствовать толпу. Рев все нарастал, и Нелли Коннэли услышала, как он говорит: «Спасибо, спасибо, спасибо». «Они не могут услышать его, — размышляла она. — Почему же он это делает?» Она предположила, что просто по привычке — он хорошо воспитан.
Клинт Хилл стоял на подножке спиной к улице, то спрыгивая, то вскакивая обратно на подножку.
Он потерял счет, сколько раз соскакивал на мостовую, и стал уже тяжело дышать. Риди стоял на подножке. Остальные агенты охраны оставались в машине. Ламар-стрит, Остин-стрит…
