– Но я не знаю! – вскричала чуть не плача Урсула.
– В том-то и дело, что не знаю!
– Разве его не арестовали в Ливерпуле? – спросил Реймонд.
– Ведь это было в газетах.
– Он не в Ливерпуле, – односложно ответил Пуаро.
– Короче говоря, никто не знает, где он, – заметил я.
– Кроме Эркюля Пуаро, а? – сказал Реймонд.
– Я? Я знаю все, – серьезно ответил на его шутливое замечание Пуаро.
Джеффри Реймонд поднял брови.
– Все? – Он присвистнул. – Сильно сказано!
– Вы действительно догадываетесь, где прячется Ральф Пейтен? – спросил я недоверчиво.
– Не догадываюсь – знаю, друг мой.
– В Кранчестере? – наугад сказал я.
– Нет, – торжественно ответил Пуаро, – не в Кранчестере.
Он не прибавил больше ничего и жестом пригласил гостей сесть. Тут дверь отворилась, и вошли еще двое – Паркер и мисс Рассэл – и сели возле двери.
– Все в сборе, кворум, – удовлетворенно произнес Пуаро, и я заметил беспокойное выражение, появившееся на всех лицах: верно, всем, как и мне, показалось, что захлопнулась ловушка.
Пуаро, держа в руках лист бумаги, важно прочел:
– Миссис Экройд, мисс Флора Экройд, майор Блент, мистер Джеффри Реймонд, миссис Ральф Пейтен, Джон Паркер, Элизабет Рассэл. – Он положил бумагу на стол.
– И что все это значит? – спросил Реймонд.
– Это список лиц, подозреваемых в убийстве, – ответил Пуаро. – Вы все имели возможность убить мистера Экройда.
Миссис Экройд ахнула и вскочила:
– Я не хочу, я не хочу! Я уйду домой!
– Вы не пойдете домой, мадам, – строго сказал Пуаро, – пока не выслушаете меня. – Он помолчал, откашлялся и продолжал:
– Я начну с начала. Когда мисс Экройд попросила меня расследовать это дело, я отправился в «Папоротники» с добрейшим доктором Шеппардом. Я прошел с ним по террасе, где на подоконнике мне показали следы. Оттуда инспектор Рэглан повел меня по тропинке, ведущей к сторожке. На глаза мне попалась беседка, и я тщательно обследовал ее. Я нашел кусочек накрахмаленного батиста и пустой стержень гусиного пера. Обрывок батиста немедленно ассоциировался у меня с передником горничной. Когда инспектор Рэглан показал мне список обитателей дома, я заметил, что у старшей горничной, Урсулы Борн, нет алиби. По ее словам, она была в своей комнате с половины десятого до десяти. А что, если вместо этого она была в беседке и с кем-то там встречалась? А мы знаем от доктора Шеппарда, что в тот вечер он встретил у ворот какого-то незнакомца. На первый взгляд могло показаться, что проблема решена, что этот неизвестный человек был с Урсулой Борн в беседке. На это указывало и гусиное перо. Этот стержень заставил меня подумать о наркомане, приехавшем из-за океана, где героин распространен гораздо шире. Незнакомец, которого встретил доктор Шеппард, говорил с легким американским акцентом, что подтверждало это заключение. Но тут я заметил, что время не совпадало. Урсула Борн не могла попасть в беседку до половины десятого, а этот человек должен был прийти туда в самом начале десятого. Конечно, я мог предположить, что он ждал в беседке полчаса. С другой стороны, вполне возможно, что в беседке за этот вечер произошло два свидания. Когда я пришел к этому выводу, я тут же обратил внимание на несколько многозначительных фактов: экономка, мисс Рассэл, утром посетила доктора Шеппарда и проявила интерес к возможностям излечения от наркомании. Связав это с гусиным пером, я пришел к заключению, что этот человек приходил к экономке, а не к Урсуле Борн. С кем же виделась Урсула? Я недолго пребывал в неизвестности. Сперва я нашел обручальное кольцо с датой и надписью от Р., потом узнал, что Ральфа видели в двадцать пять минут десятого на тропинке, ведущей к беседке, и, наконец, услышал о разговоре в лесу между Ральфом и неизвестной девушкой. Таким образом, я привел все факты в порядок: тайный брак, объявление о помолвке в день трагедии, бурный разговор в лесу, свидание в беседке вечером. Отсюда вытекало, что Ральф и Урсула Борн могли желать смерти мистера Экройда, а также неожиданно вскрылось еще и то, что Ральф не мог быть в кабинете мистера Экройда в половине десятого. Так мы приходим к следующему и самому интересному моменту преступления – кто же был в кабинете с мистером Экройдом в половине десятого? Не Ральф Пейтен – он был в беседке со своей женой. Не Чарлз Кент – он уже ушел. Кто же? Я задал себе дерзкий вопрос: был ли с ним кто-нибудь?
Последние слова Пуаро торжествующе кинул нам, как вызов, наклонившись вперед, а затем откинулся на спинку стула с таким видом, словно нанес кому-то решающий удар.
На Реймонда это, однако, не произвело впечатления. Он мягко запротестовал:
– Может быть, вы хотите уличить меня во лжи, месье Пуаро, но ведь дело не только в моих показаниях… Разве что в смысле того, какие были произнесены слова. В остальном такие же показания дал майор Блент, он был на террасе и, хотя не мог расслышать слов, ясно слышал голоса.
– Я этого не забыл, – спокойно сказал Пуаро, – но у Блента создалось впечатление, что мистер Экройд говорил с вами.
На секунду Реймонд растерялся, но тут же нашелся:
– Блент знает теперь, что он ошибся.
