Лейтенант проследил за ее взглядом и увидел приближающихся трех мужчин – двух молодых и одного седовласого. Он тут же догадался, кто это был, но на всякий случай уточнил у продавщицы.
– Это они, мадам?
Женщина в ответ лишь кивнула, прикрыв рот ладошкой.
Николай открыл дверь магазина и пропустил вперед себя профессора Мышкина, затем зашел сам, последним вошел Кирилл, прикрыв за собой дверь. Искоса глянув на полицейского, Николай поздоровался:
– Бонжур, мадам!
– З – здравствуйте! – ответила женщина и тут же посмотрела на лейтенанта.
– Простите, мы вам не помешали? Мы можем подождать на улице.
– Нет, нет, отчего же! – заговорил полицейский. – Я уже закончил опрос мадам Меланж. И знаете, самое интересное, что мы с ней закончили разговор именно про вас.
Лейтенант, не сводя глаз, следил за профессором и Николаем, правильно определив, что они здесь главные, в надежде заметить на их лицах некоторое смятение. Но они были скорее удивлены, нежели смущены. При этом Николай негромко перевел для Мышкина с Кириллом слова полицейского.
– И о чем же вы про нас говорили с мадам?
– Мы говорили о том, что вы интересовались именно той рукописью русского писателя Достоевского, которая была выставлена на аукцион.
– Совершенно верно! Мсье Жардим, директор аукционного дома, договорился с мсье Куртуа о том, что вот этот уважаемый профессор из России, господин Мышкин, – при этом профессор, поняв, что разговор идет о нем, слегка кивнул, – один из ведущих в России экспертов по творчеству Достоевского, хотел бы увидеть оригинал рукописи, чтобы убедиться в его подлинности.
– Для чего? – спросил лейтенант. – Зачем это было нужно?
– Видите ли, мсье лейтенант, я – представитель во Франции русской корпорации «Kara – Mazoff», и мой шеф собирался выкупить этот лот, то бишь рукопись Достоевского. Но прежде он хотел убедиться в ее подлинности, поэтому и прислал из Москвы господина профессора.
– Складно вы рассуждаете, мсье…
– Жакло, – подсказал Николай. – Николя Жакло. А что вас, собственно смущает, лейтенант?
– Национальность ваших компаньонов.
– Вам не нравятся русские?
– В последние годы – да! От них вся эта муть в Европе.
– Объяснитесь, пожалуйста, – слегка напрягся Николай.
– Что он сказал? – спросил Кирилл.
– Погоди! – отмахнулся Николай. – Объяснитесь, пожалуйста.
Но лейтенант, прежде чем ответить, поднес рацию ко рту и перекрыл нашей троице путь к выходу.
– Петэн слушает! – донесся голос из рации.
– Мишель, давай сюда! – приказал лейтенант и лишь после этого вновь переключился на Николая.
– Дело в том, что незадолго до вашего прихода сюда некий русский позвонил мсье Куртуа и угрозами или как-то по-другому, это еще предстоит выяснить, потребовал, чтобы мсье Куртуа пришел к нему на встречу, взяв с собой именно рукопись Достоевского, а потом убил его в саду Виллы офицеров. После чего с его портфелем скрылся в неизвестном направлении.
– И вы подозреваете в этом нас?
В этот момент в магазин вошел сержант Петэн с резиновой дубинкой в руке и с кобурой и наручниками на ремне.
– А я разве сказал, что я вас подозреваю? Я просто вынужден вас всех на некоторое время задержать. До выяснения обстоятельств и ваших личностей. Мишель, сопроводи-ка этих господ в отдел.
– Я буду жаловаться комиссару полиции! – решительно заявил Николай.
– Ваше право! Но я как раз исполняю приказ комиссара задерживать всех подозрительных лиц.
Профессор Мышкин, поняв, наконец, в чем проблема, четко произнес по-английски:
– Я – гражданин России. Я требую немедленно сообщить нашему консулу.
– Непременно сообщим. Доставим вас в отдел полиции и тут же свяжемся с консульством.
Полицейские вывели всю троицу на улицу. Вышедший первым сержант открыл заднюю дверцу, махнув рукой, приглашая русских сесть на заднее сиденье. Сам тут же обежал вокруг и сел за руль, а лейтенант устроился рядом с ним.
Илья Достоевский, наконец, доехал до Семиреченска. Тетка Клава встретила его вся в слезах.
– Ждал тебя Миша, до последнего. Не могу, говорит, помереть, пока племяшу наследство наше достоевское не передам. И так уж врач все удивлялся: говорил, на чем лишь душа держится. Но не дождался. Вчерась как раз и похоронили.
– Я же звонил, теть Клава. Просил на день похороны перенести, – виновато произнес Достоевский, искренне чувствуя за собой вину. – Работа у меня такая. Я же в школе работаю, не смог раньше договориться.
– Ну что ж поделаешь, касатик, – грустно вздохнула тетка. – За лишний день моргу бы пришлось платить, а мы, сам понимаешь, люди скромного достатка. Ничего, сходим на могилку, повинишься, Миша тебя и простит. Он добрый, ты же знаешь. И тебя любит… любил, как сына.
– Да знаю, теть Клава, знаю.
– Жаль, не дожила Зина, твоя мать, не увидела, каким ты стал, – снова вздохнула тетка. – Учительствуешь, писатель известный.
– Ну уж насчет известности это вы погорячились, теть Клава, – засмеялся Достоевский.
– Да ладно! Для нас с Мишкой ты известный, а если другие о тебе еще не знают, значит, дураки. Впрочем, какие твои годы. Еще напишешь что-нибудь эдакое, и о тебе заговорят, верь мне. У меня глаз далеко видит.
