Мои руки сжимают потрепанную кожу сиденья подо мной, пальцы копаются в разорванной обивке. Все мое тело дрожит от страха. Но я упрямо заставляю спрятаться этот страх в глубине сознания. Может быть, он не убьет меня, как только получит обратно. Я могла бы продолжать делать вид, что быть с ним - это то, чего я хочу. Я даже могла бы притвориться, что Виктор похитил меня. Знаю, что смогу обмануть Хавьера. Я знаю, я смогу! Я делала это в течение многих лет! Я заставила его мне доверять, да так, что он считал, что любит меня. Я могу сделать это снова.
Достаточно долго, пока я не получу свой первый же шанс убить его.
Да, это именно то, что я сделаю. Потому что больше всего меня заботят две вещи: безопасность Лидии и убийство Хавьера. Знаю, что как только я это сделаю, я подпишу свой собственный смертный приговор. Изель или один из парней Хавьера найдут меня, прежде чем я могу убежать хоть на милю от дома, и они застрелят меня, как Виктор сделал это с владельцем магазина там, в Мексике.
Но сначала Хавьер умрет.
И я не боюсь смерти.
Открываю дверь грузовика и вижу Николаса, ожидающего меня. Я настолько потерялась в своих мыслях, что даже не заметила, как он подошел к грузовику с моей стороны.
Я закрываю дверь и смотрю поверх капота грузовика на Виктора, стоящего с другой стороны. Я действительно никогда не была способна прочитать выражение его лица, потому что, если у него и есть эмоции, то они настолько непроницаемые. Но сейчас я обнаруживаю слабый намек на что-то не свойственное ему в его глазах. Может быть сожаление? Нет, может колебание или... нет, этого не может быть.
— Я сделаю это, — заявляю я, не спуская глаз с Виктора. — Если вы сможете увезти Лидию в безопасное место, я сделаю это.
Виктор кивает. Затем идет к двери грузовика, и я останавливаю его.
— Виктор, прошу, отвези ее домой. Умоляю тебя. Просто отвези ее домой. Она живет в Эль Пасо, Техас. С бабушкой и дедом. Пожалуйста.
Виктор не кивает и не отвечает на этот раз, но просто глядя ему в глаза, я знаю, что он сделает это. Не уверена, почему я верю в это, но верю.
После переноски его вещей из грузовика во внедорожник, Виктор забирается внутрь грузовика и в следующую секунду раздается грохот заведенного двигателя.
— Пошли, — говорит Николас, беря меня за руку, его пальцы сжимают мой бицепс немного более жестко, чем это делал когда-либо Виктор.
Он подводит меня к заднему сиденью, открывая дверь, стоит прямо позади меня, чтобы быть уверенным, что я залезу внутрь, а не попытаюсь убежать. Запах новой кожи и автомобиля наполняет мои чувства. Металлическая сетка-барьер отделяет заднее сиденье от передних, прямо как у офицера полиции в патрульной машине. Я уже чувствую себя в ловушке. Слышу щелчок, с которым Николас запирает все двери, после того, как сел в машину. Я оглядываюсь влево и вправо, чтобы убедиться, что у задних дверей нет изнутри ручки. Я действительно здесь в ловушке.
В конце концов, мы выезжаем на 19-тое шоссе между штатами, следуя за Виктором в его старом потрепанном грузовике.
— Ты стала ключом к шестеренкам, — говорит Николас с водительского сиденья.
Я поднимаю взгляд и встречаюсь с ним глазами в зеркало заднего вида.
Он мне не очень нравится. Не то, чтобы он не нравился мне из-за этой ситуации, но, по крайней мере, с Виктором, несмотря на то, что он убийца, у меня было чувство безопасности. Даже там, в поместье, когда я подглядывала с Лидией за ним через дверь, у меня было чувство, что я могу доверять ему, что он сможет мне помочь. Признаю, мои догадки были полностью беспочвенны, но он никогда не бил меня. Независимо от того, чем он является и что делал, и в какие сложности я втянула его, он никогда не относился ко мне плохо.
У меня было такое чувство, что Николас не настолько толерантен.
Я стараюсь не спускать глаз с дороги впереди, но очень трудно то и дело не встречаться с ним взглядом в зеркале. Потому что он всегда наблюдает.
Я сглатываю и говорю:
— Я не хотела создавать проблем тебе и Виктору.
Его глаза вдруг прищурились в зеркале, и я немедленно это уловила.
— Но я не понимаю, почему любому из вас настолько сложно помочь мне.
Я попыталась замаскировать горечь, но не преуспела в этом.
— Виктор, — ледяным тоном говорит Николас, что неприятно удивляет меня, — раз ты теперь обращаешься к нему по имени, должен был вернуть тебя Хавьеру Руису в те же секунду, как обнаружил тебя.
Я ненавижу этого мужчину.
Стискиваю зубы и резко выдыхаю через нос.
— Но он не вернул, — огрызаюсь я. — И это говорит мне о том, что очевидно он более человечен, чем ты.
Мои едкие слова не задевают его настолько, как я рассчитывала. Вместо этого он делает то, что я меньше всего ожидала: он улыбается.
— О, я вижу, что ты об этом думаешь, — говорит он с очевидным немецким акцентом. — Ты думаешь, что очаровала его какими-то своими девичьими хитростями. Но ничего подобного у тебя не получилось, чтобы ты знала. Все, что делает Виктор, он делает на пользу нашему Ордеру. Если он считает, что лучше не освобождать тебя и вернуть обратно, то это не имеет ничего общего с твоим благополучием.
