Он тотчас же рванулся за Клейтоном, но я удержал его. Это было чисто инстинктивное движение. Помню, как Дженнисон подошел ко мне и сказал: «Отпустите его!» Правда, Дженнисон?
— Конечно. Я вижу это так ясно, будто все это случилось вчера.
— Ну, я разжал руки, и Уорнер выскочил из кабинета. Но Клейтон уже исчез. Главный вернулся и с порога закричал, что я уволен. Я был вне себя. Чуть позже вернулся ваш отец и сказал, что все уладит. Поэтому-то я все еще в «Гэзет».
Через несколько дней, — продолжал Дженнисон, которого я еще ни разу не видел таким болтливым, — мы с Уорнером пошли в ресторан Хоффмана, который был тогда в большой моде. Мы засиделись в редакции допоздна, и главный пригласил меня поужинать. Он заказал бутылку виски и сразу присосался к ней. Когда в зал вошли Клейтон с женой, Эндрю Робинсон, полковник Райс и один журналист из «Трибьюн», бутылка почти опустела. Они сели довольно далеко от нас, но Уорнер не отводил от них взгляда. Он вылил в стакан остаток виски, залпом проглотил и двинулся к столику Клейтона. Я хотел было остановить его, но заранее знал, что это бесполезно. При виде врага Клейтон встал. Я не смог разобрать слов Уорнера, но зато услышал, как адвокат сухо ответил: «Вы пьяны, и я не собираюсь спорить с вами в присутствии жены. Разберемся в другой раз». Но Уорнер рвался в драку. Тогда Клейтон обернулся к гостям: «Прошу прощения, мне придется с ним выйти, но это не займет много времени». Оба направились к двери в сад. Эндрю Робинсон вскочил и попытался удержать Клейтона, но тот вырвался и догнал Уорнера у двери. Робинсон махнул рукой и побежал на улицу. Я надеялся, что он приведет полицию. Однако прежде чем он успел найти полицейского, мы услышали два почти одновременных выстрела. Все бросились в сад. В темноте я различил два мужских силуэта. Один стоял, прислонившись к стене, другой лежал — это был Клейтон. Его уже подняли, когда с улицы вернулся Робинсон вместе с полицейским. Уорнер медленно сполз по стене на землю, около его вытянутых ног лежал револьвер. — Дженнисон умолк.
— Ваш отец спас Уорнера, — продолжил рассказ Митчелл. — Он нанял лучшего нью-йоркского адвоката — Сиднея Пембрука. Тот счел наиболее разумным признать вину и таким образом избежать суда присяжных. Уорнера приговорили к тридцати годам тюремного заключения.
— Присяжные наверняка отправили бы его на виселицу, — подтвердил Дженнисон. — Но Пембрук очень ловко повернул дело. У Уорнера не было никаких смягчающих обстоятельств. Он ничего не помнил: ни где взял револьвер, ни то, что сам спровоцировал Клейтона и вышел с ним в сад.
Наступило молчание. Оба старика задумчиво опустили головы, снова переживая старую драму.
— Это все?
— Да.
— Очень интересно, но где связь с нашим делом?
— Такова история Оливии Клейтон, — тихо проговорил Рэй.
— А при чем тут судья Робинсон?
— После смерти мужа миссис Клейтон вела довольно бурный образ жизни. Но я ни разу не слышал ни о каких шашнях с судьей.
— А с Уилксом?
— Тоже, вроде бы, нет.
— И что с ней теперь?
— Не знаю.
Дженнисон поднял руку и посмотрел на меня поверх очков.
— Погодите! Я что-то припоминаю. Рэй уже сказал вам, что, оставшись без мужа, миссис Клейтон решила пожить в свое удовольствие. Продав все акции Клейтона, вдова получила весьма приличную сумму, кроме того, ей выплатили большую страховку. Миссис Клейтон продолжала жить в шикарном особняке на Джексон-бульвар, но вскоре пристрастилась к наркотикам. Всего за несколько лет огромное состояние вылетело в трубу, а дом пошел с молотка. Чуть позже Оливию Клейтон обвинили в торговле наркотиками, но признали невменяемой и отправили в Грейстоун.
— В Грейстоун?
— Да. Там она и умерла лет пять назад.
Теперь уже я забегал по комнате.
— Что с вами? — с тревогой спросил Митчелл.
— Нашел! Вы что, не понимаете? Я слушаю вас битых два часа, пытаясь найти хоть какую-нибудь связь между Оливией Клейтон и убийством судьи. И наконец, вот она: Оливия Клейтон — судья — Уилкс — Грейстоун!
— Слабовато, — пробормотал Митчелл.
— Пусть. Все же ниточка существует. Вот что, Дженнисон, разыщите в старых подшивках все, что касается Оливии Клейтон.
Билл встал, поправил очки на носу и своей обычной шаркающей походкой вышел из кабинета. На пороге он обернулся.
— Все, что у нас есть, будет завтра у вас на столе.
Поразительно, насколько одно и то же повторяют из номера в номер газеты, рассказывая о каком-нибудь событии, всколыхнувшем читательский интерес. Целых четыре часа я читал статьи и заметки, подчеркнутые синим карандашом Дженнисона в подшивке «Гэзет», но не нашел ничего такого, что могло бы дополнить рассказ Митчелла и Дженнисона. В полдень, убедившись в бесполезности этого утомительного занятия, я отложил подшивку и пошел обедать.
К двум часам на моем столе оставалось лишь несколько последних газет, и одна заметка особенно привлекла мое внимание.
