Слева, на вешалке, Георгий Борисович увидел две милицейские шинели и пальто доктора. Следователь разделся, повесил свой ратин рядом с докторским габардином и с наслаждением закурил. Когда следователи курят, кажется, что они думают. Может быть, так оно и есть,
В вестибюле было тепло, Ячменева разморило, и он заснул. Он спал и курил. Он курил и спал.
По лестнице сбежал Зиновий Фомин, длинный а тощий.
- Разрешите вас разбудить, Георгий Борисович! - почтительно обратился он к начальнику.
- Я не сплю! - сказал Ячменев, не открывая глаз,
- Разрешите доложить, вы спите стоя, как боевая лошадь!
От этого комплимента Ячменев пробудился и перешел к делу:
- Ну, что там происходит?
- Разве вы не подниметесь познакомиться с трупом? - удивился Фомин.
- Потом, потом… - отмахнулся Ячменев.
Дело в том, что Георгий Борисович ничего на свете не боялся, кроме темноты, крови и покойников. Но это была его единственные слабости.
- Доктор говорит, - продолжал рассказывать Фомин, - что смерть наступила в одиннадцать часов вечера…
- Ближе к двенадцати… - машинально поправил его Ячменев.
- Перелом свода черепа. Зубарева ударили по голове тупым предметом, - Фомин увлеченно вводил Ячменева в курс событий.
- Предмет, конечно, не обнаружен?
- Как вы догадались?
- Если бы орудие убийства нашли, вы бы, Зиновий, сказали, чем именно убили! Продолжайте!
- Когда я научусь соображать, как вы! - восхитился Фомин.
- У вас, Зиновий, все впереди! - утешил ого Ячменев. - В ваши годы я тоже ничего не соображал!
- Часы и деньги целы. Ограбление исключается. Мотивы преступления неясны.
- Преступник пытался меня уверить, - перебил Ячменев, - что Зубарева убили за беспринципность. Но если бы в наше время за это убивали, началась бы такая резня…
- В библиотеке бандиты оставили массу вещественных доказательств, по которым их можно будет легко найти, - Фомин начал перечислять: - очки в золотой оправе, дамская брошка типа камеи, мужской носовой платок, испачканный в женской губной помаде, билет на сегодняшний скорый поезд Москва-Куйбышев, вагон номер шесть, место тринадцатое, нижнее, и авоська с продуктами. В ней бутылка кефира и триста девяносто граммов ветчиинорубленой колбасы. Очевидно, покупали четыреста, но десять граммов недовесили.
- Что-то, Зиновий, слишком много сувениров, - покрутил головой следователь, - мне это не нравится. И по года на улице скверная. Боюсь, мы здесь долго провозимся.
- И еще одна деталь, я чуть не забыл, - спохватился Фомин, - рукопись, разорванная в клочья!
- Склейте ее! - распорядился Ячменев. - Ну, а как там в библиотеке, ничего не разбито, не сломано?
- Кроме головы академика, не разбито ничего! - заявил Фомин.
- Поднимитесь наверх, - сказал Ячменев, - и попросите эксперта снять отпечатки пальцев с телефонной трубки. Убийца уверял меня, что звонит прямо из библиотеки! И кроме того, пусть эксперт оставит мне все эти вещественные доказательства!
- Слушаюсь! - и Фомин рванулся выполнять приказание.
Метод Ячменева, из-за которого он долгие годы не мог сделать карьеры, заключался в том, что Ячменев, как это ни выглядело парадоксально, не искал виновных. Он всегда старался увериться в невиновности лиц, подозреваемых в преступлении. Когда он находил всех невиновных, виновные обнаруживались сами собой.
И сегодня Георгий Борисович не отступил от своих принципов и пошел искать невиновных. Он начал с комендантши, которая обнаружила труп.
Комендантша пила чай в маленькой каморке под лестницей и читала исторический роман, как будто бы ничего не случилось.
- Можно? - спросил следователь, приоткрывая дверь.
- Зачем спрашиваете, - нелюбезно ответила старуха, - когда вы все равно войдете!
- Это верно, - добродушно согласился Ячменев, вошел и, поняв, что приглашения сесть не дождется, опустился на плюшевый пуф.
Ячменев отметил про себя, что старуха была крепкого телосложения и отлично могла нанести сокрушительный удар. Второе, что засек следователь, был выдвинутый вперед подбородок, говоривший о решительней характере. Особенно не понравились Ячменеву старухины усы.
Но следователь был верен своим принципам и подавил антипатию к зловещей хозяйке.
- Книжку отложите, пожалуйста! Как вас зовут?
- Насколько я помню, - съязвила старуха, - мужчина должен представиться первым!
- Извините! Меня зовут Георгием Борисовичем. Я следователь!
- А я вот детективные романы никогда дочитать но могу, второй сорт, знаете ли! Зовут меня Надеждой Дмитриевной.
- Что вы сейчас читаете, Надежда Дмитриевна? - Ячменев попытался втереться в доверие.
- «Узница Шато-Гайяра»! Это из серии «Проклятые короли» Мориса Дрюона. Вы читали?
- Не успел! - сокрушенно повинился Георгий Борисович.
- Неинтеллигентная сейчас эпоха, - констатировала комендантша и свысока посоветовала: - Вы все-таки почитайте, автор материал знает хорошо, хотя пишет суховато…
- Обязательно прочту! - пообещал Ячменев и с облегчением подумал, что голос старухи не похож па игривое женское контральто, которое он слышал по телефону. - Скажите, Надежда Дмитриевна, у вас в академии любили Зубарева?
