– Мне показалось, будет некстати, – без выражения ответил Майло. – Я хотел рассказать все инспектору. Когда я спустился вчера в гостиную, миссис Хэмильтон там не было, и я решил, что она осталась у себя. Мне не пришло в голову, что тебе может грозить опасность… Но, полагаю, это все не важно, если на выручку подоспели инспектор Джонс и такой галантный Трент… – И Майло одарил меня пустейшей улыбкой. – Все хорошо, что хорошо кончается. – Что-то было в его голосе, от чего мне стало не по себе. – Вот, дорогая, и все объяснение моему неожиданному отъезду в Лондон и загадочной Винельде. Конечно, чтобы выудить из нее нужные сведения, пришлось ее нанять. От души надеюсь, что когда ты вернешься в Лондон, квартира еще будет стоять на месте.
Я обратила внимание на это «ты» вместо «мы». Значит, он не собирается ехать со мной.
– Лучше бы ты мне все рассказал, – вздохнула я. – А ты просто уехал, да потом еще инспектор… Якобы ты утверждал, будто видел Джила. Вот я и подумала, что… Все так запуталось.
– Как тебе известно, я приехал сюда сразу вслед за тобой. Очутился в гостинице аккурат в день убийства и по случаю услышал довольно-таки эмоциональный разговор Трента с Хоу. И решил, что, наверно, будет лучше объявиться позже.
– Почему ты ничего не сказал мне, Майло? Если бы я знала…
– Это бы ничего не изменило. – Он выдохнул облачко дыма. – Было совершенно очевидно, что ты хочешь думать обо мне только самое худшее.
– Ты не давал мне оснований усомниться в этом, – пожала я плечами. Я вовсе не злилась. Было просто грустно. Все пошло не так, как я надеялась. – А факты говорили о том, что ты тут замешан. Потом эта непонятная женщина в квартире. Что мне оставалось думать?
Майло посмотрел на меня:
– Может, то же самое, что подумал я, узнав, что Джил Трент провел ночь в твоей комнате.
При всей небрежности голос его был страшно холоден.
– Кто тебе сказал? – спокойно спросила я.
– Это правда?
– Он пришел поговорить, но слишком много выпил в тот день и отключился.
– Значит, правда.
– Ничего не было, Майло.
– Ничего? – Он поднял брови, и этот мимический жест означал вызов.
Мне очень не хотелось, но я чувствовала, что нужно сказать ему все. Правда оказалась намного труднее, чем я думала.
– Он… Я… мы поцеловались. Один раз.
– И?
– И он заснул и проспал до утра.
Майло усмехнулся:
– Бедняга Трент. Ждать пять пять лет и отрубиться в тот самый момент, когда уже держишь ее в своих объятиях.
– Я бы не позволила…
– О!
– Разумеется, нет. – Я начинала злиться. – В отличие от тебя.
Он улыбнулся крайне жесткой улыбкой:
– Ты смотришь на меня с высоты своего превосходства, не так ли, дорогая?
– Прости, – вздохнула я. – Мне не надо было этого говорить. Из-за всей этой истории нервы развинтились.
– Да уж. Ладно, как ни очаровательна была морская прогулка, думаю, пора возвращаться в лоно цивилизации.
Майло потушил сигарету, с силой растерев окурок в пепельнице, и мне невольно подумалось, что вот так же он поступил и с нашими отношениями.
– Куда направляешься? – спросила я.
– Обратно в Монте-Карло. А может, в Швейцарию. Пока не знаю.
Я опустила голову, взгляд упал на руки, и я сообразила, что так и не надела обручальное кольцо.
– Когда тебя ждать обратно?
– Я тебе черкну.
Я подняла на него глаза, и мы посмотрели друг на друга, не желая говорить то, что расставило бы все точки над i.
– Тогда счастливо, Эймори.
И, наклонившись, Майло чмокнул меня в щеку. Почувствовав на прохладном от ветра лице теплоту его губ, я прошептала в ответ:
– Счастливо, Майло.
Больше всего на свете мне хотелось упасть в его объятия, но я не могла заставить себя это сделать. Гордость вовсе не такое уж положительное качество, и у меня оно оказалось развито слишком сильно, я не сумела ему сказать: «Не хочу, чтобы ты уезжал». Майло ушел, и я повернулась к морю, чтобы этого не видеть. Не видеть, как он уезжает.
Кто же виноват – он или я? Клубок и впрямь слишком запутался, в нем не разобраться. Может, Майло прав. Может, пусть лучше пройдет какое-то время, прежде чем мы примем решение.
Майло уехал, а я стояла и смотрела на море затуманенным от наворачивающихся слез взглядом. Снова вся тяжесть наших отношений надавила мне на плечи. Я буду сидеть дома и ждать, пока кто-то из нас не примет хоть какое-то решение. Я несправедливо обвинила мужа, обидела своим недоверием и потому не имела права винить в том, что он разозлился. И все-таки сомнения в надежности Майло порождала репутация, которую он создал себе сам, его поступки. А может, мы оба вели себя по-дурацки.
– Эймори?
Я обернулась. В дверях, выходящих на террасу, нерешительно мялся Джил.
– Майло… сказал, ты хочешь меня видеть.
Значит, напоследок Майло подослал ко мне своего соперника, чтобы потом меня же и обвинить.
– Он возвращается на континент, – кисло улыбнулась я.
– И что это значит?
– Хотела бы я знать. Похоже, «Брайтуэлл» не самое благоприятное место для человеческих отношений. – Не желая больше говорить о Майло, я сменила тему: – Как Эммелина?
