Обед был превосходный. Подавали лучшие вина, которые мне доводилось пробовать когда-либо в жизни. Брайант с гордостью сообщил, что мы пьем каберне совиньон из запасов 1983 года. Но мое удовольствие было в некоторой степени омрачено тем, что они с Лиз на протяжении всего обеда лишь изредка перебрасывались короткими вымученными фразами, в то время как Лурина и Джон вообще не произнесли ни слова, сохраняя, впрочем, вежливое выражение на физиономиях.
Я пришла к выводу, что придется основательно потрудиться, вытягивая из Джона необходимую информацию о виноградниках и виноделии. Мой шеф, видимо, не зря предупреждал, что «Сэлдридж вырос на вине и забыл о нем больше, чем большинство американских виноделов вообще когда-нибудь о вине узнают». Во время обеда Джон, казалось, забыл даже, что к нему приехала корреспондентка журнала специально за материалами о его фирме. Он сидел надменный и отчужденный, как бог-олимпиец, демонстрируя, как мне показалось, усталый снобизм художника и интеллектуала по отношению к профану. Я не сомневалась, что, беседуя со специалистами-виноделами, он был бы красноречив и многословен, но встречаясь со мне подобными, явно не желал делать над собой усилие, чтобы объяснять элементарные вещи. Самовлюбленный тип! Интересно, что в нем нашла Лиз? Я почувствовала разочарование — не напрасно ли я вообще сюда приехала? И тут вдруг произошло нечто совершенно неожиданное для братьев Сэлдриджей, Лиз и тем более для меня. Когда мы встали, чтобы перейти в гостиную пить кофе, Лурина вдруг обратилась ко мне:
— А скоро ли появится ваша статья, миссис Барлоу? — И, услышав от меня, что не ранее чем через полгода, она сказала: — Ну, это слишком долго! Возможно, вы понапрасну тратите силы. Наверное, Лиз забыла вас предупредить о том, что к тому времени мы скорее всего уже распростимся с нашим винным бизнесом.
В мертвой тишине, которая воцарилась вслед за этим заявлением, Лурина с вызывающей улыбкой взглянула на Лиз. Та молниеносно ответила ей ненавидящим взглядом, но быстро взяла себя в руки и со смехом, впрочем, как мне показалось, наигранным, обратилась ко мне:
— Потребовался долгий и упорный труд, чтобы сделать имение таким, каким вы его сегодня видите. Старый Саймон оставил хозяйство фактически в развале, и Лурина всегда сомневалась, получится ли у нас что-либо путное. Но я ее за это не виню. Иногда я сама побаивалась, что у нас ничего не выйдет. А вот вышло, справились.
Ничуть не смущенная, Лурина возразила, твердо глядя ей в глаза:
— Лиз, вы говорите о наших надеждах. Но если нам и в этом году нагадят, придется сворачивать дело, разве не так?
Лиз, уже полностью овладевшая собой, со снисходительной улыбкой ответила:
— Милая, мы, кажется, дали зарок не возвращаться к этой печальной истории, никогда о ней не вспоминать и не говорить, правильно? — И затем, словно ничего не произошло, обратилась к Брайанту: — Брайант, вы не забыли принести бланки страховки для Лурины?
— Конечно, не забыл. Они у меня с собой. — Брайант вынул конверт из кармана.
— Прекрасно. Тогда, быть может, прежде, чем Лурина уйдет спать…
— Естественно, — подхватил Брайант. — Мы можем заполнить их хоть сейчас. Как ты, Лурина?
Он взял Лурину за локоть. Она расхохоталась и без сопротивления пошла с ним через холл в библиотеку. Подойдя к двери, она оглянулась и пожелала мне спокойной ночи. Мне одной, персонально — «миссис Барлоу».
Она явно поддразнивала Лиз. У меня уже не было сомнений, что мачеха и подчерица на ножах между собой. Лиз перенесла этот укол великолепно. Она словно пропустила мимо ушей адресованное мне одной «спокойной ночи» и предложила перейти в гостиную.
Джон, однако, был явно расстроен, и это меня весьма заинтересовало — я поняла, что от меня что-то старательно скрывают. Но решила не задавать пока что никаких вопросов. Мы пили кофе в гостиной, и никто не вспоминал мрачного пророчества Лурины касательно судьбы поместья, но я подозревала, что не долго буду бродить в потемках. Истина сама всплывет довольно скоро и без особых усилий с моей стороны, если я наберусь терпения.
Заполнив предложенные ей бланки страховки, Лурина отправилась спать. Брайант присоединился к нам, и я с удовольствием выслушала несколько рассказанных им занятных историй о виноделах и интересных случаях из его богатой юридической практики. Затем, когда мы пожелали друг другу спокойной ночи, он отправился в комнату, где всегда останавливался, бывая по уик-эндам в «Аббатстве», а я поднялась с Лиз в отведенную мне Голубую комнату.
Дверь в нее находилась в конце холла второго этажа, рядом была ванная и комната Лурины. Прямо напротив — апартаменты Лиз и Джона. Была там еще одна комната с ванной — гостевая.
