Я плохо помню, что было дальше. Мне казалось, что не я, а кто-то другой покинул «Марч Хаус» и прошел по узеньким приступкам через кирпичную стену к дому Оуэна Фулера. Смутно помню, как Эсси везла меня к себе в своем пикапе. Я смертельно боялась — не Эстеллы, а полиции. Совет умыть руки, который дала Эсси, я не могла принять всерьез и, следовательно, не могла быть спокойной. Когда я объявлюсь, против ожиданий, живая и невредимая, Эстелла, разумеется, будет все отрицать, выгораживая себя и клевеща на меня. Возможно, она даже сочинит для себя алиби — Фрэнсис и иже с ним подтвердят любую ее выдумку. Несмотря на мои царапины и на повреждения в потолке детской, у Эстеллы больше шансов доказать свою непричастность к убийству, чем у меня. Фишер еще не вышел на нее, тогда как меня он если и не подозревает всерьез, то уж во всяком случае не жалует. Вряд ли я могу рассчитывать на его снисхождение.
Я пришла к выводу, что мне нужен адвокат. Опытный адвокат и Эсси, которая расскажет, как она меня нашла и в каком состоянии, — вот кто мне поможет. Я помню чувство облегчения, которое я испытала оттого, что могу теперь рассказать ей все о Бостоне, о том, что я там обнаружила, и все свои предположения о случившемся пять лет назад в «Антее»: об Алисе Уэбб, сброшенной анонимно в холодные воды Бостонского залива; о Грейс, убитой и перевезенной на остров Марты под видом Алисы. Слава Богу, теперь мне нет необходимости лгать.
Мы прибыли в «Пебблз», и я опустилась в глубокое кресло, которое Эсси перетащила из гостиной в кухню. Сама она хлопотала у печки, приготовляя крепкий чай из трав и приговаривая:
— Сначала выпей вот это, а потом займемся твоими порезами и ссадинами, и ты помоешься.
Чай имел отвратительный вкус, но он волшебным образом привел меня в чувство и вернул к действительности. Эсси, ее кухонька, летняя гроза, собирающаяся над мысом, отделенным от Острова проливом, — все стало четким и ясным, будто я смотрела на все через только что промытое стекло.
В жизни большую роль играет судьба, которая порой неожиданно и необъяснимо меняет ход событий. Я смотрела из окна на надвигающуюся грозу, отвлекшись на минуту и от мыслей о «Марч Хаусе», и от того, что там произошло. Эсси приготовляла примочки и мази, чтобы оказать мне первую помощь. И тут вдруг появилась судьба в облике человека, не имевшего никакого отношения ни к усадьбе «Марч Хаус» и случившимся там убийствам, ни ко мне. Даже к самой Эсси он имел весьма косвенное отношение. Это был Стиви Хаммонд, непрезентабельный, но аккуратно подстриженный молодой человек в чисто выстиранной серой униформе, которую он надевал, когда шел снимать показания счетчиков электрокомпании «Нью-Ингленд Пауэр энд Лайт».
Он подъехал на принадлежащем компании фургоне. Эсси, завидев его, сказала:
— Черти принесли этого Хаммонда!
Она поспешила закончить разговор и невзначай обронила фразу, которую наверняка не сказала бы, не будь ее внимание отвлечено в этот момент на другое:
— Тебя должно волновать одно-единственное, Маргарет: знает ли Фишер, что ты ездила в Бостон по следам Грейс, или нет. Если он заберет себе в голову, что ты там была, он не поверит ничему, что бы ты ни говорила о подозрительных происшествиях этого лета. Нам надо придумать алиби для тебя, это не так уж трудно.
Стиви Хаммонд позвонил в парадную дверь. Эсси крикнула, что сейчас подойдет, и начала рыться в своей старой плетенке.
— Я теперь запираю счетчик на ключ — с тех пор, как однажды какие-то озорники нашли способ заставить его крутиться вдвое быстрее, — сказала она, доставая ключ и направляясь к двери.
Я слышала ее разговор с Стиви Хаммондом; слышала, как захлопнулась за ней дверь, когда она вышла наружу, и оба они пошли вокруг дома к заднему входу.
Я слышала все, но будто не слышала. У меня в мозгу стояла последняя фраза Эсси: «Тебя должно волновать одно-единственное, Маргарет: знает ли Фишер, что ты ездила в Бостон…»
Снова и снова звучали у меня в голове эти ее слова, будто колокол в день Страшного суда. Всего несколько слов, всего несколько… «ездила в Бостон по следам Грейс».
Но ведь Эсси не знает, что Грейс ездила в Бостон! Она никогда об этом не говорила. И все, что она говорила на кладбище, когда разрыли могилу, свидетельствовало, что она не имеет об этом ни малейшего представления, даже в мыслях у нее никогда не было, что Алиса или Грейс умерли в Бостоне.
Зачем же ей было скрывать, если она знала?!
