Я задержал дыхание на пару мгновений – и с головой нырнул в омут.
Паства пришла в волнение, готовая к тому, чтобы играли на ее чувствах. Я и играл. Я призывал грешников к покаянию. Я вогнал себя в своего рода эмоциональное безумие. Снова и снова я в обличающем жесте вытягивал руку и повторял:
– Я говорю
И каждый раз то тут, то там из толпы раздавались похожие на тихие вскрики вздохи.
Массовый эмоциональный подъем – это странная и страшная штука.
Я закончил вот такими красивыми и трогательными словами – возможно, самыми проникновенными во всей Библии:
– В сию ночь душу твою возьмут у тебя…[31]
То было странное состояние, однако оно быстро прошло. Когда вернулся домой, я уже был обычным – блеклым и незаметным. Неестественно бледная Гризельда взяла меня под руку.
– Лен, – сказала она, – ты сегодня внушал ужас. Мне… мне это не понравилось. Я никогда не слышала, чтобы ты
– Думаю, больше и не услышишь, – сказал я, устало опускаясь на диван. Я был страшно утомлен.
– Что это на тебя нашло?
– Внезапное безумие.
– Вот как! Не произошло ли… нечто особенное?
– В каком смысле «нечто особенное»?
– Я просто спросила. Ты, Лен, такой непредсказуемый… Мне иногда кажется, что я совсем не знаю тебя.
Мы съели холодный ужин – Мэри уже ушла.
– В холле тебя ждет письмо, – сказал Гризельда. – Деннис, пожалуйста, принеси его.
Мой племянник, который за весь ужин не произнес ни слова, молча исполнил ее просьбу.
Я взял письмо и застонал. В левом углу было написано: «Лично в руки. Срочно».
– Это, – сказал я, – наверное, от мисс Марпл. Больше некому.
Мое предположение оказалось верным.
Я протянул письмо Гризельде.
– Ой, я пойду! – радостно воскликнула моя жена. – Один-два стаканчика домашней наливки – это то что нужно в воскресный вечер. Думаю, все дело в бланманже[32], что приготовила Мэри: оно действует на меня угнетающе. Такое впечатление, будто оно из покойницкой.
Денниса, однако, идея не так вдохновила.
– Тебе-то интересно, – пробурчал он. – Ты умеешь говорить на заумные темы об искусстве и литературе; я же всегда чувствую себя полным дураком, когда слушаю тебя.
– Вот и замечательно, – со всей искренностью сказала Гризельда. – Это ставит тебя на место. Как бы то ни было, сомневаюсь, что мистер Раймонд Уэст так уж страшно умен, как хочет казаться.
– Мало кто из нас страшно умен, – заметил я.
Интересно, подумал я, о чем хочет поговорить мисс Марпл. Из всех дам она, несомненно, самая проницательная. Она не только слышит и видит все, что происходит, она еще и делает из собранных фактов на удивление верные выводы. Если б мне предстоял жизненный путь мошенника, мисс Марпл была бы единственной, кого мне следовало опасаться.
То, что Гризельда назвала «племянниковой потехой», началось чуть позже девяти, а я в ожидании мисс Марпл забавлялся тем, что сводил в своеобразную таблицу факты, связанные с преступлением. Я постарался расставить их в хронологическом порядке. Пусть я не отличаюсь пунктуальностью, зато люблю четкость и предпочитаю все систематизировать.
Ровно в половине десятого раздался тихий стук в окно, я встал и впустил мисс Марпл. Ее голову и плечи закрывала ажурная шаль тончайшей вязки, а сама гостья выглядела старенькой и хрупкой. Она вошла и прямо с порога заговорила:
– Это так любезно с вашей стороны… милая Гризельда такая молодец… Раймонд восхищается ею… настоящая женщина Грёза[33], вот как он ее называет… нет, скамеечка под ноги мне не нужна.
Я повесил шаль на стул и сел напротив своей гостьи. Мы посмотрели друг на друга, и на лице мисс Марпл появилась робкая улыбка.
