Роман израильской писательницы Батьи Гур (1947–2005) — психологический детектив, написанный по классическим канонам жанра. В кибуце — общине, где все друг друга знают и считают себя одной семьей, — убита женщина, и убийцей может быть только член этой семьи. Инспектору Михаэлю Охайону, постоянному герою автора, приходится погрузиться в сложный, далеко не идиллический и даже жестокий мир замкнутой общины, чтобы разгадать имя преступника. Русским читателям творчество Батьи Гур знакомо по роману «Убийство в субботу утром» («Текст», 2007).
Амосу посвящается
В поле у самого въезда в кибуц люди укладывали брикеты сена, выстраивая из них высокую золотистую стену. Промежутки между брикетами щедро украшались цветами. Иногда казалось, будто они росли здесь всегда. Кое-где в щелях между брикетами проглядывали полоски голубого безоблачного неба.
Аарон улыбнулся, представив, каких усилий стоило Срулке расстаться с каждым цветком. Наверняка на его загорелом, морщинистом лице губы сложились в тонкую полоску, одновременно означавшую гордость и протест против такого расточительства. Интересно, кого послали за цветочной данью в этот раз. Обычно эта роль доставалась Эсти, но, увидев ее сегодня в столовой, он решил, что она уже совсем не такая, как прежде, — куда только девались ее всепобеждающая грация и трогательная нежность, перед которыми Срулке никогда не мог устоять? — и понял, что отныне ее место займет другая, про которую Срулке обязательно скажет: «Вот милая и воспитанная девушка. Не то что нынешняя молодежь…» И тут же начнет срезать для нее цветы.
Аарон вглядывался в роскошь крупных роз, оттененных желтыми и красными герберами, в пурпур львиного зева, скромную белизну ромашек, но, как всегда, это пиршество красок затеняла коричневатая пыль, убогость которой только подчеркивали золотистые тона сена. Аарон поймал себя на мысли, что еще одно лето позади, и какое-то нежное, поэтическое чувство потеснило в его душе привычную осторожность и расчетливость.
Моше уже стоял перед микрофоном на специальном помосте, сооруженном перед стеной сена, и разглядывал собравшихся. В дальней части поля виднелись группки с корзинами первых плодов. Хор кибуца, четыре мужчины и три женщины в сине-белых одеяниях (цвета национального флага), выстроились у второго микрофона с нотами в руках. Собрался уже весь кибуц. Народ стал подтягиваться сразу после часа, отведенного на кофе с ватрушками. Еще за обедом Аарон слышал, как Матильда ворчала, что в большом холодильнике столовой не осталось ни одной пачки маргарина, а ближе к вечеру из номеров, как по привычке в кибуце именовались домики его членов, уже разносился запах свежеиспеченных ватрушек. Даже Матильде было приятно, что эти, как она выразилась, вертихвостки, выбрали рецепт из ее кулинарной книги.
Постепенно на площадке перед водонапорной башней собрались все кибуцники с детьми, а также множество гостей, которых можно было отличить по нарядной одежде, вовсе не подходящей для того, чтобы сидеть на голой земле, покрытой густой коричневой пылью. Пыль вздымалась при малейшем движении. Аарон часами ощущал ее запах, а когда после долгих блужданий по полям он возвращался домой, то ему казалось, что его тело пахло пылью даже после душа. Он посмотрел на тракторы, стоявшие на краю поля. Ребятишки забрались на высокую гусеницу Д6 — желтого новенького «катерпиллера», украшенного красной и розовой геранью, а малышей отцы поднимали на руках, чтобы дать им дотронуться до кабины хлопкоуборочного комбайна. Тот, как сонное чудище, стоял первым в ряду сельскохозяйственных машин, увитых разноцветными гирляндами — яркими, словно цветы, которые рисуют дети, усердно выводя каждый лепесток. Гусеницы двух старых тракторов были отполированы до зеркального блеска, а кабины украшены огромными желтыми розами — их Срулке любил больше всего.
Шум не стих и тогда, когда Моше проговорил в микрофон: «Раз, два, три… Проверка!» Но вот хор сначала тихо, а потом все громче запел «На плечах — корзины, венки — на головах», и взрослые зашикали на детей, а старушки, стоявшие в первом ряду, произносили свое «ш-ш-ш», скорее выражая удовлетворение происходящим, чем неодобрение.
Стоя сбоку, Аарон разглядывал морщинистые лица, тонкие редкие волосы и цветастые платья, похоже, сшитые так, чтобы спрятать очертания фигур. Старики, которые поначалу стояли рядом, затем присели на корточки. Он смотрел на Зива а-Коэна: с годами он усох и сгорбился, но по-прежнему выглядел внушительно благодаря гриве снежно-белых волос. Глядя на Зива, Аарон вспомнил, как Срулке сказал про него: «Ох уж этот политикан!» — и снова принялся оттирать пустую кофейную чашку. Случилось это давно. Срулке в серой исподней рубахе стоял перед раковиной, а Мириам сидела за столом, покрытым клеенкой с коричневыми цветами на бежевом фоне. Он не забыл ее испуганных слов, что о Зиве так лучше не говорить, а заметив, что в дверном проеме появился Аарон, они оба замолчали.