— Значит, УРООП на пустяки не отвлекается? — Хирш посмотрел внимательно на Михаэля и сказал: — Не обращайте внимания на меня. Мне просто нужно было выпустить пар. И работа у меня сложная, и людей не так много, с которыми можно посмеяться.
— Если мы все-таки перешли к делу, то что вы можете сказать по этому случаю? И когда?
— Ну, подождите немного, — лицо Хирша стало серьезным, — я хочу, чтобы вы все услышали от самого Кестенбаума, поскольку он во всем разбирался.
Михаэль оглядел большой, просто обставленный кабинет. Вдоль стен стояли книжные полки из светлого дерева. Кроме стола, за которым сейчас сидел доктор Хирш, были еще три длинных стола. Доктор уже просил по телефону, чтобы принесли кофе и пригласили Кестенбаума. Зарешеченное окно рядом с его столом выходило на большую лужайку, которая отделяла этот маленький белый домик от шоссе с очень напряженным движением.
У сухощавого человека, который появился раньше, чем успели принести кофе, тоже был перстень, но не на мизинце, а на указательном пальце, и не такой массивный, как у Махлуфа Леви. Михаэль вспомнил, что видел этого человека пару раз на совещаниях, и всякий раз он молча сидел в углу.
— Теперь я вас покину, — произнес Хирш, — мне еще нужно несколько протоколов вскрытия написать. Скажите ему диагноз, — Хирш улыбался, — а то наш сыщик даже не знает, зачем приехал.
Они расположились за столом Хирша напротив друг друга. Андре Кестенбаум положил между ними пачку «Кента» и черную зажигалку. Из белого халата у него торчал воротник голубой нейлоновой рубашки и галстук. Его руки, крутившие зажигалку, были в печеночных пятнах, выдавая вполне почтенный возраст. На лице Кестенбаума тоже виднелись коричневые пятна, а волосы были старомодно зачесаны назад, как у актеров давнишних американских фильмов. Высокий лоб придавал лицу выражение недоумения и постоянного порицания. Было что-то трогательное в его желании заговорить. Слова из него посыпались еще до того, как он как следует уселся на стуле, и Михаэль лишь с трудом сумел вставить несколько вопросов в его энергичный монолог.
Он начал:
— За рубежом я был не патологоанатомом, а врачом-следователем. В общем, объединял в себе и врача, и детектива.
Михаэль кивнул и вежливо поинтересовался, откуда он прибыл.
— Трансильвания, — последовал ответ. — Я там проработал восемь лет, но и до этого служил в полиции. — Михаэль ждал. — Прежде чем говорить о выводах, мне бы хотелось ознакомить вас со следственными методами в целом.
Тут последовала длинная лекция о том, что за рубежом совсем не так, как в Израиле, тела не перевозят в криминальную лабораторию, а врач следственной бригады со всем разбирается на месте, и никто не имеет права что-либо трогать до тех пор, пока не появится настоящий начальник в лице следственного врача.
Несмотря на сильный румынско-венгерский акцент, несмотря на странный иврит, несмотря на подробности, которые не относились ни к этому, ни к любому другому делу, Михаэль Охайон был полон решимости не пропустить ни слова из их беседы и даже включил поставленный на стол диктофон. Доктор Андре Кестенбаум не возражал, а движение его плеч позволили Михаэлю понять, что его собеседник не прочь оказаться в центре внимания.
— Хорошо, — сказал Михаэль, — вы можете сказать, отчего она умерла?
— Паратион, — ответил патологоанатом, не сводя глаз с Михаэля. — Но я еще не подготовил отчет.
— Паратион? — не без удивления переспросил Михаэль. — Вы уверены?
— Я проверил содержание желудка, печень и кости. И везде паратион.
— Понимаю, — Михаэль был серьезно озадачен. — Но почему вам пришло в голову искать паратион? Почему кому-то могло… — Михаэль взял себя в руки и продолжил уже более спокойно: — Насколько я знаю, паратион можно найти, если его искать. Что вас заставило пойти именно в этом направлении?
— Я объясню вам, если хотите. — Врач оживился.
— Конечно, хочу, — заинтересованно ответил Михаэль. — Это очень хорошо, что вы его обнаружили. А были ли какие-либо указания на то, что отравление произошло именно паратионом?
Кестенбаум отрицательно замотал головой:
— Никаких симптомов не бывает. Его нужно только целенаправленно искать. В любом случае ее привезли слишком поздно. — Последовала еще одна лекция по методам диагностики, используемым за рубежом, после которой Кестенбаум вытер лоб и сказал: —Здесь важен опыт. Я видел много смертей в сельских районах, вот почему я стал искать паратион. Кроме того, у меня однажды уже был аналогичный случай много лет назад.
— Вы можете сказать, как он попал в ее организм?
— Каким-нибудь естественным путем. Не думаю только, что через кожу. Если на кожу положить определенное количество паратиона, то человек умрет за несколько секунд. Скорее всего, выпила чего-нибудь или слив поела.
— Вы хотите сказать, что это самоубийство? — спросил Михаэль, нажимая на кнопку диктофона.
— Все будет написано в заключении, которое я подготовлю очень быстро, — пообещал врач, — а убийство это, или несчастный случай, или самоубийство — это уже вам решать на основе фактов.
