— Я сказала самое главное, а остальное — не важно, — сказала Авигайль.
Михаэль положил сигарету в стеклянную пепельницу и пояснил:
— Я думаю, слушать ленту не стоит, поскольку расшифровка записи имеется в деле на странице четыре. Это допрос Симхи Малул, проведенный Авигайль и заверенный подписью свидетельницы. Все подробности там. Может быть, имеет смысл, чтобы Авигайль дополнила эти сведения тем, что не попало в протокол.
Тонкие пальцы Авигайль крепче сдавили пустой пластмассовый стакан:
— А, собственно, что рассказывать? Все записано в деле. Она живет в Кирьят-Малахи и уже некоторое время работает санитаркой в лазарете кибуца. Очень довольна работой. Ей нравится присматривать за престарелыми. Во время допроса она призналась, что после того, как Оснат сделали укол, примерно в полвторого, она пошла в секретариат кибуца, чтобы решить какой-то вопрос. Она не знала, что Оснат являлась секретарем кибуца, отвечавшим за внутренние дела. — И тут Михаэль понял, что Авигайль хочет защитить санитарку от какой-то нависшей над ней опасностью.
— Почему она ходила в секретариат? — спросил он. — И по какой причине ты в отчете не указала, зачем она туда ходила?
— Решить какой-то вопрос, — рассеянно ответила Авигайль, но Михаэля не обманула ее уловка.
— Решить какой вопрос? — уже с нетерпением повторил свой вопрос Михаэль, сожалея, что не поговорил с Авигайль до совещания.
Авигайль ничего не ответила, а лишь поменяла позу в кресле.
— За какой надобностью санитарка ходила в секретариат? — теперь уже этот вопрос задавал Нахари.
Авигайль сначала помолчала, закусив верхнюю губу, а потом отчеканила:
— У нее шестеро детей, а с самым младшим начались проблемы, и она хотела, чтобы кибуц взял его к себе.
— Какие проблемы? — спросил Михаэль. — Мы не имеем права вырывать факты из контекста. У нас должна сложиться полная картинка прежде, чем мы решим, что важно, а что нет.
Нахари подозрительно посмотрел на Авигайль и потом сказал:
— Давай, выкладывай, что ты там хотела от нас утаить? Кого защищаешь?
Авигайль, не теряя спокойствия, произнесла:
— Она мне с таким трудом доверилась, и я обещала ей никому не говорить.
Снимая целлофановую обертку с толстой сигары, Нахари сказал:
— Ты же знаешь, что здесь обещания не действуют!
— Дело в том, что ее младший сын, которому всего двенадцать, кажется, начал баловаться наркотиками, поэтому она хочет поместить его в кибуц, чтобы избавить от влияния улицы. Ничего удивительного, — Авигайль говорила, уставившись в потолок, — теснота, муж, который целыми днями ничего не делает, ее старания навести уют и порядок… Она простая женщина, но волевая. От нее мало что осталось, но самоуважением она дорожит.
Нахари вздохнул.
— Другими словами, — заговорил Михаэль, — ее не было в лазарете, потому что она отправилась в секретариат, правильно? — Авигайль кивнула. — И она точно не знает, сколько времени отсутствовала?
— Из ее слов я поняла, что ее не было минут пятнадцать — двадцать. Она подождала немного у секретариата и отправилась назад. Секретариат расположен на другом конце кибуца. Да вы, наверное, лучше меня знаете, потому что я там не была. Она говорит, что всю дорогу бежала. Правда, она давно не девочка и бежать вприпрыжку не может.
— Если без натяжки, — сказал Бенни, — то за полчаса она могла бы управиться.
— Может, и она могла найти паратион? — спросил Нахари.
— Нет. Я спрашивала ее об этом, — уверенно произнесла Авигайль, — но она сказала, что в лазарете оставался поднос со сливовым компотом, которого не оказалось, когда она вернулась. Она мне призналась в этом после нескольких часов беседы.
— Компота? Он в тот день входил в обед? — спросил Нахари, вытягиваясь в кресле. — Или его кто-то специально…
— Я спрашивала ее об этом, — заверила его Авигайль, — но она не знает. По ее словам, обычно старики и больные в лазарете получают специальное питание, такое же, как и люди в столовой, для которых определена особая диета. В принципе это особого значения не имеет. Разве были в кибуце другие случаи отравления?
— Насколько мы знаем, не было, — сказал Михаэль, — но следует проверить.
— Если бы были, то мы об этом уже узнали бы, — ответила Авигайль. — Думаю, эту возможность нужно отбросить. Если и был яд, то в этом компоте, который исчез.
— Что еще, — продолжал Михаэль, — что еще было не так, когда она вернулась?
— Двери оказались закрыты. Но это отражено в отчете.
— Какие двери? — переспросил Нахари.
— Раздвижные между палатами, — объяснила Авигайль. — Я точно не знаю, потому что не была в лазарете.
Михаэль взял салфетку, на которой лежал не съеденный им бутерброд, и желтым карандашом стал рисовать примерный план кибуца.
— А Симха Малул поклялась жизнью своих детей, что оставляла их открытыми.
— И куда мог деться поднос с компотом? — спросил Бенни.
Авигайль пожала плечами:
— Она не нашла его, но она его особо и не искала, поскольку все ее внимание было сосредоточено на Оснат, которую рвало. А потом ей нужно было привести палату в порядок.
— И конечно, она не видела, чтобы кто-нибудь выходил из лазарета, — произнес Нахари.
Авигайль ответила:
