– Возможно, – безразлично ответила она, затем подождала, пока я дам ей прикурить сигарету, которую она взяла из лакированной коробки, и продолжила:
– Вообще, меня не особенно интересует убийство мадемуазель Мартель. Но я не думала, что вы проглядите улики, указывающие на то, что убийцей наверняка была женщина, причем женщина, не имеющая доступа в клуб.
– Почему?
– Убийце нужно было что-то, что Клодин Мартель носила на золотой цепочке на шее. – Она пронзительно взглянула на меня. – Вы не поняли?…
– Мы уже пришли к заключению, что это должен был быть серебряный ключ.
– Я тоже так подумала, – кивнула она. – Счастлива, что мне в голову пришла та же самая мысль, что и великому Бенколину. Хорошо! Ну, мой дорогой мальчик, а зачем же убийце понадобился ключ, если не для того, чтобы попасть в клуб? Вы-то сами как попали сюда сегодня?
– Взял ключ у члена клуба.
– Разумеется. Вы взяли «мужской» ключ, и он был тщательно осмотрен и проверен у дверей. Ну а как бы убийца смог воспользоваться ключом мадемуазель Мартель, если бы был мужчиной? Я начинаю думать, что он просто глуп, этот ваш Бенколин!… Ключ взяла женщина. Женщина, которая, наверное, хотя бы немного походила на мадемуазель Мартель, если сумела войти в клуб.
Мари Августин откинулась назад, вытянув руки над головой.
– Ну хорошо, – улыбнулся я. – Тогда, может быть, вы назовете причину, по которой убийца хотел проникнуть в клуб?…
– Боюсь, вы слишком многого от меня хотите.
– А нельзя ли выяснить, проходила ли вчера вечером женщина, предъявившая ключ мадемуазель Мартель, через охрану?
Она язвительно заметила:
– Не думаю, чтобы вам хотелось выйти и самому спросить у них, не так ли?
– Но вы могли бы…
– Послушайте, мой дорогой мальчик… – Она с силой выдохнула дым. – Мне нет дела до того, кто убил Клодин Мартель. Я не сделаю не единого шага, чтобы помочь вам это выяснить, потому что, насколько я поняла из вашего рассказа, убийцей наверняка не мог быть Галан. А я хочу только одного – уничтожить его, вы это понимаете?
– Эти вещи связаны.
Она прищурила глаза:
– Как это?
– Ведь он не сообщил о факте преступления, так ведь? Ни он, ни эта Прево, его подружка. Они оба виновны в укрывательстве. А она готова выступить свидетелем обвинения.
Некоторое время она молча курила, потом кивнула:
– Хорошо. Идет. Ну, так какой у нас план кампании?
– Первым делом – можете ли вы вывести меня отсюда?
Она пожала плечами:
– Так или иначе, надо что-то делать. Очень скоро они закончат осматривать другие помещения, и тогда… – Проведя пальцем по горлу, она взглянула на меня. – Я могла бы, конечно, позвать моих слуг, собрать вокруг гостей и на виду у всех вывести вас из клуба. Пусть Галан только попробует помешать. Ему же будет хуже…
Она, снова прищурившись, задумчиво уставилась на меня. Я покачал головой:
– Не пойдет. Это будет предупреждение Галану. Он может не принять бой, а просто-напросто удрать, не дожидаясь приезда полиции.
– Милый мальчик! – шепнула она. – Вы нравитесь мне все больше и больше. Тогда хватит ли у вас выдержки попробовать выйти через парадную дверь переодетым? Я пойду с вами. Сделаем вид, что вы мой… любовник.
– С удовольствием, – сказал я, – хотя бы сделаю вид.
Она проигнорировала мою реплику, только поджала губы.
– Это будет опасно. Если вас поймают…
Мною снова овладело безрассудное желание пожонглировать динамитными шашками.
– Поверьте мне, мадемуазель, – сказал я искренне, – сегодня я получил такое удовольствие, какого не испытывал уже лет пять или шесть. Такое приключение должно иметь достойный финал… У вас есть что-нибудь выпить?
– Вы хорошо подумали?… Ну что ж! Вам придется бросить свои пальто и шляпу здесь, я достану вам другие. Вы должны снять бинты и натянуть шляпу на пластырь; я думаю, рана кровоточить не будет. У вас не рубашка, а настоящие лохмотья, прикройте ее хорошенько… Маска у вас есть?
– Потерял где-то. Наверное, во дворе.
– Я принесу вам другую, она прикроет все ваше лицо. И вот еще что. Они, конечно, поставили у дверей усиленную охрану и наверняка спрашивают у каждого выходящего ключ. Я достану вам другой. Придется немного подождать. А пока – коньяк в шкафчике у туалетного столика.
Она быстро вышла, но на этот раз не заперла за собой дверь. Я встал. Боль родилась в затылке и одуряющими волнами нахлынула на глаза; в ногах все еще не было твердости. Но возбуждение всей этой ночи поддержало меня. Я прислонился к краю шезлонга и стоял так, пока пол не перестал ходить подо мной ходуном и комната не остановила своего бешеного вращения. Тогда я неуверенным шагом дошел до шкафчика, который она показала.