— Мои предположения, — продолжал Лекок, — имеют еще и то основание, что объясняют положение Геспена. Его поведение двусмысленно и вполне оправдывает его арест. Причастен ли он к преступлению или невиновен — вот что мы должны решить, потому что ни на то, ни на другое я не имею положительно никаких указаний. Что несомненно, так это то, что он попал в ловко расставленную западню. Выбрав его себе в жертву, граф искусно принял меры, чтобы все сомнительные пункты судебного следствия были истолкованы против Геспена. Побьюсь об заклад, что Треморель, зная жизнь несчастного, имел в виду, что его прежние подвиги только помогут обвинению и перетянут весы юстиции к аресту Геспена. Очень возможно также, что граф был убежден, что Геспен все-таки выкарабкается, и желал этим только выиграть время, чтобы избежать немедленного допроса. Мы, тщательнейшие исследователи малейших деталей, не можем допускать, чтобы нас обманывали. Мы знаем, что графиня умерла после первого же удара, именно после первого, и притом была убита наповал. Значит, борьбы не было, она не могла вырвать кусок материи из одежды убийцы. Допустить виновность Геспена — значит допустить, что он настолько глуп, что сам вложил в руку своей жертвы клочок от своего пиджака. Это значило бы признать его настолько глупым, что он способен бросить свое изодранное, все покрытое кровью платье в Сену с высокого моста в том самом месте, где он должен был вести поиски, не приняв даже такой меры предосторожности, как завернуть в одежду камень и утопить ее на дно. Это было бы абсурдом. Наоборот, именно этот клочок материи, именно эта окровавленная куртка и доказывают, что Геспен невиновен и что преступление совершено самим графом Треморелем.
— Тогда почему же Геспен молчит? — возразил Жандрон. — Почему он не говорит о своем алиби? Где он провел ночь? Откуда у него в кошельке появились деньги?
— Я не утверждаю, что он невиновен, — отвечал агент тайной полиции. — Мы только говорим о вероятностях. А разве нельзя предположить, что, избрав для себя козлом отпущения Геспена, сам граф лишил его возможности иметь хоть какое-нибудь алиби? Но есть и другие предположения. Уместно задать следующий вопрос: не совершил ли Геспен в день убийства госпожи Треморель какого-нибудь другого преступления?
Гипотеза эта показалась доктору Жандрону настолько несообразной, что он стал протестовать.
— Ну! — воскликнул он.
— А я допускаю ваши предположения, — сказал отец Планта. — Я считаю их более чем вероятными, скорее — верными.
— В таком случае слушайте, — начал агент тайной полиции. — Десять часов вечера. Кругом тишина, на улицах пустынно. Огни Орсиваля погашены, слуги из замка в Париже, и господин и госпожа Треморель в замке одни. Они удалились к себе в спальню. Графиня села у столика, на котором был сервирован чай. Граф, ведя с ней разговор, взад и вперед прохаживался по комнате. Госпожа Треморель не подозревает ничего. Вооруженный длинным кинжалом, граф останавливается около своей жены. Он обдумывает, куда лучше поразить ее, чтобы она мгновенно умерла. Выбрав это место, он наносит тяжкий удар. Настолько сильный, что рукоятка кинжала оставляет свой отпечаток по бокам раны. Графиня падает, даже не вскрикнув, ударившись лбом об угол стола, который от этого удара опрокидывается. Разве не так объясняется положение этой раны под левым плечом, идущей почти вертикально, с направлением справа — налево?..
Доктор одобрительно кивнул головой.
— А кто другой, как не любовник или не муж этой женщины, мог войти в ее спальню и прогуливаться по ней, приближаться к графине, когда она сидела, не оборачиваясь к нему?
— Это очевидно, — проговорил отец Планта. — Это очевидно.
— Итак, — продолжал Лекок, — графиня мертва. Первое чувство убийцы — это триумф. Наконец-то! Наконец-то он избавился от этой женщины, которая принадлежала ему, которую он до этого так ненавидел, что решился на преступление. Следующая мысль убийцы — относительно письма, бумаги, этого акта, расписки; одним словом, относительно того документа, который, как он знал, находился у его жены, который он требовал от нее уже сотни раз, который был ему нужен, а она не отдавала его.
— Добавьте к этому, — перебил его отец Планта, — что этот документ был одним из поводов к преступлению.
— Акт этот настолько важен, что графу во что бы то ни стало необходимо было знать, где он находится. Он думает, что стоит только ему протянуть руку — и документ будет в его распоряжении. Но он ошибается. Треморель обшаривает весь дом и ничего не находит. Он выдвигает ящики, приподнимает мраморные фигуры, все в комнате переворачивает вверх дном, но напрасно. Тогда его осеняет мысль. Не находится ли письмо под доской камина? Одним взмахом руки он сбрасывает с нее часы, они падают и останавливаются. В это время не было еще и половины одиннадцатого.
— Да, — вполголоса подтвердил доктор Жандрон. — Так показывают и часы.
