В гостиной уже была Филлис Гаррисон. Она приветствовала его своей обычной кокетливой улыбкой. Роджеру она нравилась, и следующие полчаса они поддерживали заинтересованную беседу, несмотря на чопорное радушие Эми, гнетущее молчание Уоргрейва и весьма рассеянные и автоматические замечания мистера Гаррисона. Других учителей, а также Лейлы Джевонс, не было; им чай подавали отдельно.
Перед отъездом Роджер решил немного поговорить с мистером Гаррисоном в его кабинете. В конце концов, хочешь выяснить, что к чему, — иди к вышестоящим; возможно, их сведения окажутся стоящими.
— Какое жуткое дело, это убийство Мэри Уотерхаус, — напрямик начал Шерингэм. За чаем, безусловно, эта тема была закрыта.
— Да, да, — пробормотал мистер Гаррисон, заметно удивившись. — Ужасно, ужасно.
— Я знаю кое-что об этом деле из Скотленд-Ярда.
Мистер Гаррисон широко открыл водянисто-голубые глаза.
— Вы, Шерингэм? Ах да, конечно, я вспомнил. Вы случайно не работаете на них, а? И вот почему...
— Отчасти. Но сейчас я на них не работаю. Я здесь, вообще-то, совсем сам по себе.
— Что вы говорите? А-а. Скажите мне вот что, — вдруг заинтересованно спросил мистер Гаррисон, — что полиция на самом деле думает на этот счет? Я надеюсь, нет, я искренне надеюсь, что не...
— Вообще-то, я не вправе распространяться о том, что думают они.
— Да-да. Конечно. Я понимаю. Но...
— Слушаю вас?
— Я хочу сказать, как бы там полиция ни думала, но нельзя не догадаться, о чем думают здесь у нас.
Роджер почувствовал, что ступил на опасную почву. Он осторожно сказал:
— Помолвка вашей дочери не расстроилась.
— Ах, нет-нет, — облегченно согласился мистер Гаррисон с таким деликатным упоминанием "мотива" Уоргрейва без упоминания его имени. — Нет, она и слышать об этом не желала. Я счел своим долгом... Но нет. Она с презрением отметает все сплетни.
— А вы?
— И я тоже, — твердо заявил мистер Гаррисон. — И я тоже. Безусловно. Это немыслимо.
— Убийство всегда немыслимо.
— А я думаю, — робко предположил мистер Гаррисон, слегка поежившись, — не могло ли это быть самоубийство? Я... я так мало знаю о подробностях.
— Абсолютно не может быть.
— Да, — задумался мистер Гаррисон. — Да-да.
— А почему вы сочли такое возможным? То есть почему вы считаете, что она могла убить себя?
— Ее положение...
— В наши дни девушки не убивают себя из-за этого.
— Да-да, — тотчас же согласился мистер Гаррисон.
— А вы не думаете, что у нее была какая-то другая причина, чтобы совершить самоубийство?
— Я? — спросил мистер Гаррисон не без замешательства. — Нет, конечно. С чего бы?
— Почему бы вам не открыться мне, мистер Гаррисон? Уоргрейву это никоим образом не повредит; ему это как раз может сильно помочь.
— Я... не понимаю, что вы имеете в виду, совсем.
— А я думаю, что понимаете, — мягко надавил на него Роджер. — Позвольте высказать догадку? Когда-то в течение той летней четверти до вас дошли сведения, что Мэри Уотерхаус небезгрешна, бывшая тюремная пташка и все такое. Вы предупредили ее об увольнении частным образом, но представили это так, будто бы она сама уходит и предложили ей пустить миф об австралийском женихе. Это вы сделали, верно?
Мистер Гаррисон открыл рот и уставился на Шерингэма.
— Значит, все-таки она ему сказала? — наконец выдавил он.
— Так я прав? — гаркнул Роджер. Настал момент истины. — Такие сведения дошли до вас?
— Я... я получил анонимное письмо, — запинаясь, сказал мистер Гаррисон почти так, будто его самого уличили в каком-то преступлении. — Я ознакомил ее с его содержанием. Сначала она все отрицала. Потом... потом она расплакалась и во всем призналась. Я... я сказал, что ей придется увольняться. Шерингэм, я не думаю, что...
— Да нет, нет, — успокоил его Роджер. — Это никоим образом не касается ее смерти. Почти абсолютно ясно, что это не самоубийство.
— Ах!
— А вы рассказывали Уоргрейву о содержании письма?
— Конечно, нет, — сразу же возразил мистер Гаррисон. — Нет, разумеется, не рассказывал... ему.
— А кому рассказывали?
— Никому. Ни одной душе.
— Кхм! — Роджер потер подбородок. — Анонимное письмо. Вы его порвали?
— Не сразу. Подумал...
— И где вы его хранили?
— Здесь, в письменном столе.
— Запертым?
— Я... я не помню. Правда не помню. Шерингэм, я не понимаю, что вы...
— И не надо, — снова успокоил его Роджер. — Я просто гадаю, кто мог иметь доступ к вашему столу.
— Если вы намекаете, что кто-то рылся в моих личных бумагах, то должен сказать сразу: такое здесь просто невозможно. Невозможно.
— Понятно. Ну, не принимайте это близко к сердцу. Просто занятно, вот и все. У вас, вне сомнения, уже не осталось этого письма?
— Нет-нет. Я его выбросил, как только мисс Уотерхаус уехала.
— Понятно. Жаль. Но не могли же вы знать, не могли же... И все-таки, как бы я хотел знать, запирали вы его или нет. — Роджер взглянул на стол. — Ведь некоторые из этих ящиков вы запираете?
— Один всегда запираю. — Мистер Гаррисон задумался. — Может, я положил письмо туда. Право, не знаю. А это так важно?
