Саид уже откровенно плакал, слезы потекли по его ранке в жиденькую бороденку. Ибрагим на минутку прервал молитвы и укоризненно взглянул на младшего брата. Лазарев решил, что пора уже переходить к интересующему ему делу:
— Итак, я хочу знать про одного вашего идейного соратника. Чеченец, лет шестидесяти, средний рост. Зовут Умар. Хромает, опирается на трость с золотым набалдашником. На пальцах, видимо, какое-то кольцо с синим камнем. Быстро говори, кто это.
Саид лихорадочно замотал головой и заговорил по-английски с заметным арабским акцентом:
— Не знаю. Я многих знаю. Этого не знаю. Честное слово, не знаю.
— Я тебе сейчас покажу «не знаю», — Малыш угрожающе направил на Саида свой ТТ.
Саид втянул голову, снова зажмурил глаза, но продолжал повторять:
— Честное слово, не знаю. Я многих знаю. С золотой тростью не знаю. Я бы запомнил.
— Ну шо, потрясти его? — предложил свои услуги Самбист.
— Потрясти? — Лазарев встал на ноги, вдруг почувствовав, как сильно у него затекли ноги, пока он сидел перед Саидом. — Потрясти, конечно, можно. Но вижу, что не врет. Ну, а что наш друг Ибрагим?
— А щас мы его братские чюйства и проверим, — грозно заявил Малыш и обратился на своем ломаном английском к старшему из пленников: — Ты! Прощайся с братом, он нам бесполезен.
Малыш приставил пистолет к виску Саида, который рыдал, закрыв глаза. Ибрагим, наоборот, открыл свои глаза, еще раз укоризненно взглянул на брата и спокойным голосом изрек на английском, еще худшем, чем у Малыша:
— Ты не понимаешь. Мы — джихад. Мы умирать за Аллаха. Мы готов.
После чего он снова закрыл глаза и начал все громче повторять «Аллах акбар!» Афганцу пришлось слегка пристукнуть его прикладом, чтобы тот чуть снизил тон.
— Надо прокатиться, — Лазарев устало отодвинул руку Малыша от Саида и поманил верзилу к выходу. Тот послушно последовал за Боссом, велев своим подчиненным не спускать глаз с пленников.
— Да шо тут миндальничать, шеф? — спросил он Лазарева, уже сев за руль минивэна. — Давай мы своими методами этих мумырей разговорим, если тебя Женевские конвенции сдерживают… Куда едем?
— Не знаю, — обреченно вздохнул Лазарев. — Как минимум за километр отсюда, в более или менее пустынное место. Позвонить надо, не хочу, чтобы потом по звонку вычислили, из какого района звонили.
— Поняв, бу сделано, — Малыш завел мотор и двинулся в направлении набережной канала Шарлеруа. Свернув направо, минивэн понесся по пустынной набережной в южном направлении, проезжая череду безликих, слабо освещенных складов и промышленных построек.
Лазарев только сейчас осознал, что уже совсем поздно. Машин уже фактически не было, прохожих — и подавно. «Как же эта столица Европы контрастирует с ночной жизнью столицы России!» — подумал про себя Лазарев.
Спустя минут семь-восемь Малыш свернул во двор полуразрушенного промышленного строения из красного кирпича, на стене которого висела большая табличка «Продается под снос».
— Шо? Устроит местечко?
— Да, вполне, — ответил Лазарев, доставая из своего рюкзака очередную неиспользованную мобилку.
После необходимых процедур по активации номера Владимир, сверившись с бумажкой, набрал Тамерлана. Шансов на то, что тот так быстро выяснил личность Умара, было немного, но это было все-таки надежнее, чем дожидаться сведений от братьев-джихадистов.
«Это ты, русский шайтан, в такую позднь звонишь?» — недовольно пробурчал сонный голос Тарамова на той стороне телефона.
— Если я шайтан, то уж тогда Иблис, не меньше. Ты нашел что-нибудь для меня? Да — нет?
Внезапно Тамерлан рассмеялся: «Ха, нашел я твоего “джихадиста”. Только из него джихадист — как из меня балерина Большого театра. Зовут Умар Ялхоев. И никакой он не бельгиец. Живет сейчас у тебя там, в Амстере. Никакого отношения к нам, честным бельгийским чеченцам, не имеет. У него там бизнес какой-то. И в политику не лез и не лезет».
— Амстердам? Ты уверен? Ты по трости определил? — недоверчиво переспросил Лазарев.
— Ага, по трости. Мой хороший друг с ним какой-то бизнес пытался делать. Но говорит: мутный он. Он эту трость хорошо запомнил. Этот, как его… Который на трости сверху…
— Набалдашник?
— Во-во, наблядашник этот! Говорит, чистое золото. Волчья голова и синий сапфировый глаза. Друг говорит, Умар этот все время своим наблядашником хвастался… Все, шайтан, оставишь теперь меня в покое?
Лазарев еще раз попросил по буквам повторить фамилию Умара и дал отбой. Некоторое время он просидел в задумчивости, игнорируя любопытствующие взгляды Малыша. «Неужели этот Умар в самом деле не имеет отношения к исламистам? — задумался Лазарев. — Тогда зачем весь этот спектакль с оранжевым балахоном? Или глубоко законспирирован?»
