Человек у окна подвинулся. Протиснувшись, Пуаро сел напротив своего друга. На лице мсье Бука было написано смятение. Несомненно, произошло нечто чрезвычайное.
— Что случилось? — спросил Пуаро.
— И вы еще спрашиваете! Сначала заносы и вынужденная остановка. А теперь еще и это!..
Голос мсье Бука прервался, а у проводника спального вагона вырвался сдавленный вздох.
— Что и это?
— А то, что в одном из купе лежит мертвый пассажир — его закололи.
В спокойном голосе мсье Бука сквозило отчаяние.
— Пассажир? Какой пассажир?
— Американец. Его звали… — он заглянул в лежащие перед ним списки, — Рэтчетт… я не ошибаюсь… Рэтчетт?
— Да, мсье, — сглотнул слюну проводник.
Пуаро взглянул на проводника — тот был белее мела.
— Разрешите проводнику сесть, — сказал Пуаро, — иначе он упадет в обморок.
Начальник поезда подвинулся; проводник тяжело опустился на сиденье и закрыл лицо руками.
— Бр-р! — сказал Пуаро. — Это не шутки!
— Какие тут шутки! Убийство уже само по себе бедствие первой величины. А к тому же, учтите еще, что и обстоятельства его весьма необычны. Мы застряли и можем простоять здесь несколько часов кряду. Да что там часов-дней! И еще одно обстоятельство: почти все страны направляют представителей местной полиции на поезда, проходящие по их территории, а в Югославии этого не делают. Вы понимаете, как все осложняется?
— Еще бы, — сказал Пуаро.
— И это не все. Доктор Константин, — извините, я забыл вас представить, — доктор Константин, мсье Пуаро.
Коротышка брюнет и Пуаро обменялись поклонами.
— Доктор Константин считает, что смерть произошла около часу ночи.
— В подобных случаях трудно сказать точно, но, по-моему, можно со всей определенностью утверждать, что смерть произошла между полуночью и двумя часами.
— Когда мистера Рэтчетта в последний раз видели живым? — спросил Пуаро.
— Известно, что без двадцати час он был жив и разговаривал с проводником, — сказал мсье Бук.
— Это верно, — сказал Пуаро, — я сам слышал этот разговор. И это последнее, что известно о Рэтчетте?
— Да.
Пуаро повернулся к доктору, и тот продолжал:
— Окно в купе мистера Рэтчетта было распахнуто настежь, очевидно, для того, чтобы у нас создалось впечатление, будто преступник ускользнул через него. Но мне кажется, что окно открыли для отвода глаз. Если бы преступник удрал через окно, на снегу остались бы следы, а их нет.
— Когда обнаружили труп? — спросил Пуаро.
— Мишель!
Проводник подскочил. С его бледного лица не сходило испуганное выражение.
— Подробно расскажите этому господину, что произошло, приказал мсье Бук.
— Лакей этого мистера Рэтчетта постучал сегодня утром к нему в дверь, — сбивчиво начал проводник. — Несколько раз. Ответа не было. А тут час назад из ресторана приходит официант узнать, будет ли мсье завтракать. Понимаете, было уже одиннадцать часов. Я открываю дверь к нему своим ключом. Но дверь не открывается. Оказывается, она заперта еще и на цепочку. Никто не откликается. И оттуда тянет холодом. Окно распахнуто настежь, в него заносит снег. Я подумал, что пассажира хватил удар. Привел начальника поезда. Мы разорвали цепочку и вошли в купе. Он был уже… Ah, c'etait terrible…
И он снова закрыл лицо руками.
— Значит, дверь была заперта изнутри и на ключ, и на цепочку, — задумчиво сказал Пуаро. — А это не самоубийство?
Грек язвительно усмехнулся.
— Вы когда-нибудь видели, чтобы самоубийца нанес себе не меньше дюжины ножевых ран? — спросил он.
У Пуаро глаза полезли на лоб.
— Какое чудовищное зверство! — вырвалось у него.
— Это женщина, — впервые подал голос начальник поезда, верьте моему слову, это женщина. На такое способна только женщина.
Доктор Константин в раздумье наморщил лоб.
— Это могла сделать только очень сильная женщина, — сказал он. — Я не хотел бы прибегать к техническим терминам — они только запутывают дело, но один-два удара, прорезав мышцы, прошли через кость, а для этого, смею вас уверить, нужна большая сила.
— Значит, преступление совершил не профессионал? — спросил Пуаро.
— Никак нет, — подтвердил доктор Константин. — Удары, судя по всему, наносились как попало и наугад. Некоторые из них — легкие порезы, не причинившие особого вреда. Впечатление такое, будто преступник, закрыв глаза, в дикой ярости наносил один удар за другим вслепую.
— C'est line femme, — сказал начальник поезда. — Они все такие. Злость придает им силы, — и он так многозначительно закивал головой, что все заподозрили, будто он делится личным опытом.
— Я мог бы, вероятно, кое-что добавить к тем сведениям, которые вы собрали, — сказал Пуаро. — Мистер Рэтчетт вчера разговаривал со мной. Насколько я понял, он подозревал, что его жизни угрожает опасность.
— Значит, его кокнули — так, кажется, говорят американцы? — спросил мсье Бук. — В таком случае убила не женщина, а гангстер или опять же бандит.
Начальника поезда уязвило, что его версию отвергли.
— Если даже убийца и гангстер, — сказал Пуаро, — должен сказать, что профессионалом его никак не назовешь.
В голосе Пуаро звучало неодобрение специалиста.
