— Не огорчайтесь, — добродушно сказал директор. — Вы ни в чем не виноваты.
Пьер Мишель, просияв, вышел из купе.
Минуты две Пуаро пребывал в глубоком раздумье.
— Учитывая все, что нам стало известно, — сказал он наконец, — я считаю, настало время еще раз поговорить с Маккуином.
Молодой американец не заставил себя ждать.
— Как продвигаются дела? — спросил он.
— Не так уж плохо. Со времени нашего последнего разговора мне удалось кое-что установить… и в частности, личность мистера Рэтчетта.
В порыве любопытства Гектор Маккуин даже подался вперед.
— И кто же это? — спросил он.
— Как вы и подозревали, Рэтчетт — фамилия вымышленная. Под ней скрывался Кассетти, человек, организовавший самые знаменитые похищения детей, в том числе и нашумевшее похищение Дейзи Армстронг. На лице Маккуина отразилось изумление, но оно тут же сменилось возмущением.
— Так это тот негодяй! — воскликнул он.
— Вы об этом не догадывались, мистер Маккуин?
— Нет, сэр, — твердо сказал американец. — Да я бы скорей дал отрубить себе правую руку, чем стал работать у него.
— Ваше поведение выдает сильную неприязнь, я угадал, мистер Маккуин?
— На то есть особые причины. Мой отец был прокурором, он вел этот процесс. Мне не раз случалось встречаться с миссис Армстронг, редкой прелести была женщина и удивительной доброты. Горе ее сломило. — Лицо Маккуина посуровело. — Если кто-нибудь и получил по заслугам, то это Рэтчетт, или, как там его, Кассетти. Так ему и надо. Убить такого негодяя — святое дело.
— Вы говорите так, словно и сами охотно взяли бы на себя это святое дело?
— Вот именно. Да я… — он запнулся, вспыхнул. — Похоже, что я сам даю на себя материал.
— Я бы скорее заподозрил вас, мистер Маккуин, если бы вы стали неумеренно скорбеть по поводу кончины вашего хозяина.
— Не думаю, чтобы я смог это сделать даже под страхом смерти, — мрачно сказал Маккуин. — Если вы не сочтете мое любопытство неуместным, — сказал он, — ответьте, пожалуйста, как вам удалось, ну это самое, установить личность Кассетти?
— По найденному в купе обрывку письма.
— А разве… Ну это самое… Неужели старик поступил так опрометчиво?..
— Как на это взглянуть, — сказал Пуаро.
Молодого человека его замечание явно озадачило. Он с недоумением посмотрел на Пуаро, пытаясь понять, что тот имеет в виду.
— Моя задача, — сказал Пуаро, — выяснить, что делали вчера все пассажиры без исключения. Никто не должен обижаться, понимаете? Это обычные формальности.
— Разумеется. Начинайте с меня, и я постараюсь, если, конечно, это удастся, очиститься от подозрений.
— Мне не нужно спрашивать номер вашего купе, — улыбнулся Пуаро, — вчера я был вашим соседом. Это купе второго класса, места номер шесть и семь. После того как я перешел в другое купе, вы остались там один.
— Совершенно верно.
— А теперь, мистер Маккуин, я прошу вас рассказать обо всем, что вы делали после того, как ушли из вагона-ресторана.
— Ничего нет проще. Я вернулся в купе, почитал, вышел погулять на перрон в Белграде, но тут же замерз и вернулся в вагон. Поговорил немного с молодой англичанкой из соседнего купе. Потом у меня завязался разговор с англичанином, полковником Арбэтнотом, кстати, вы, по-моему, прошли мимо нас. Заглянул к мистеру Рэтчетту и, как вам уже сообщил, записал кое-какие его указания относительно писем. Пожелал ему спокойной ночи и ушел. Полковник Арбэтнот еще стоял в коридоре. Ему уже постелили, поэтому я пригласил его к себе. Заказал выпивку, мы опрокинули по стаканчику. Толковали о международной политике, об Индии и о наших проблемах в связи с теперешним финансовым положением и кризисом на Уолл-стрит. Мне, как правило, не очень-то по душе англичане — уж очень они чопорные, но к полковнику я расположился.
— Вы запомнили, когда он от вас ушел?
— Довольно поздно. Так, пожалуй, часа в два.
— Вы заметили, что поезд стоит?
— Конечно. Мы даже удивлялись — почему. Посмотрели в окно, увидели, что намело много снегу, но это нас не встревожило.
— Что было после того, как полковник Арбэтнот попрощался с вами?
— Он пошел в свое купе, а я попросил кондуктора постелить мне.
— Где вы находились, пока он стелил постель?
— Стоял в коридоре около своего купе и курил.
— А потом?
— Лег спать и проспал до утра.
— Вы выходили из поезда вчера вечером?
— Мы с Арбэтнотом решили было выйти размяться в этих, ну как их… Виньковцах. Но стоял собачий холод — начиналась метель. И мы вернулись в вагон.
— Через какую дверь вы выходили из поезда?
— Через ближайшую к моему купе.
— Ту, что рядом с вагоном-рестораном?
— Да.
— Вы не помните, засов был задвинут?
Маккуин задумался.
— Дайте вспомнить. Пожалуй, что да. Во всяком случае, сквозь ручку был продет какой-то прут. Вас это интересует?
— Да. Когда вы вернулись в вагон, вы задвинули прут обратно?
— Да нет… Кажется, нет. Я входил последним. Не помню точно. А это важно? — вдруг спросил он.
— Может оказаться важным. Так вот, мсье, насколько я понимаю, пока вы с полковником Арбэтнотом сидели в вашем купе, дверь в коридор была открыта?
Гектор Маккуин кивнул.
