— Толстый бобер, — фыркнула Энн. — Где и когда вы видели меня на сцене?
— Я слышал, как вы храпите. Это было жалкое зрелище.
Эрвин встал.
— Послушайте, охотник за убийцами, мне было приятно побеседовать с вами, но все хорошее имеет свой предел.
— У меня к вам еще один вопрос.
— Ни одного. — Эрвин направился к выходу.
— Тогда я предупреждаю: без моего разрешения вы не должны покидать Уолс, иначе я прикажу вас арестовать. И тогда вы уже не сможете больше прогуливаться ни днем, ни ночью.
Следующей на допрос была приглашена Дороти. Бейли попросил ее рассказать, как прошел вчерашний день, и прервал, лишь когда она начала рассказывать о позднем визите доктора Эванса.
— Считаете ли вы, что он действительно знал, кто хотел взорвать зал?
— Никогда нельзя знать, чего хочет Эванс, — ответила Дороти.
— В тот момент, когда вы разговаривали с доктором Эвансом, вошел дворецкий и сообщил об украденном виски. Это была случайность или он подслушивал за дверью? — спросил Бейли.
— На этот вопрос я не могу ответить с достоверностью.
— Тогда последний вопрос. — Бейли поставил пятую пустую бутылку около себя на пол. — Ложились ли вы этой ночью спать? Вы понимаете, что это банальный вопрос, но я обязан…
— Я понимаю вас очень хорошо, инспектор. Ведь вы обязаны как чиновник добросовестно выполнять свои обязанности, поскольку живете за счет грошей налогоплательщиков. Вы спрашиваете, где я провела эту ночь. Конечно, не в своей кровати! Но к сожалению, я не могу сказать где. В мои годы надо соблюдать такт. Вы все еще продолжаете меня подозревать?
— Почему бы, собственно, и нет? — вопросом на вопрос ответил Бейли.
— Конечно. Если бы вы недельку провели с этими мерзкими людьми, вместе бы ели и каждый вечер играли в бридж, то и вы бы после этого попали в сумасшедший дом или совершили десяток покушений. И молили бы бога, чтобы хоть одно из них удалось.
— Я мог бы расценить это как признание, но я не сделаю этого. — Инспектор торжественно открыл шестую бутылку. — Только об одном прошу: если садовник попытается выведать, о чем мы беседовали, ни слова ему.
— Вы подозреваете садовника?
— Настоящий криминалист не исключает при расследовании дела даже самого себя как преступника, — неудачно сострил Бейли. Затем он попросил прислать в библиотеку Фишера.
Когда вошел Фишер, весь воплощение такта и достоинства, Бейли сделал вид, что совершенно не замечает его. Даже не пошевелившись в кресле, он неожиданно выпалил:
— Ну, старый лгун, симулянт и шантажист, что вы можете привести в доказательство своей невиновности в этом деле? Где вы шлялись эту ночь?
— Сэр, попрошу вас не разговаривать в таком тоне…
— Я назвал вас старым лгуном, симулянтом и шантажистом и остаюсь при этом мнении. Может быть, я должен напомнить вам, за что вы в 1953 году отсидели два с половиной года в Хэйтауне? Разве это был не шантаж, когда вы потребовали от владельца мебельной фабрики Стефенса пятьсот фунтов за то, чтобы не разглашать его связь с секретаршей? А чем вы занимались потом?
— Я был на Дальнем Востоке, плавал стюардом на различных торговых судах, который брали на борт пассажиров. Там я старался безупречно вести себя, как раскаивающийся, исправляющийся…
— Заткнитесь, а то я начну икать от ваших высокопарных оборотов речи. Перечислите мне названия судов.
Фишеру не составляло труда вспомнить их названия. Он даже знал точное время службы на каждом из них.
— Почему вы вернулись в Англию? Вы, лгун, симулянт и шантажист!
Глаза Фишера вспыхнули ненавистью.
— Конечно, не для того, чтобы встретить таких… людей, как вы.
— Охотно верю. Сдается мне, что я еще превращу вашу жизнь в ад, а мое чутье редко подводит меня. Что вы делали вчера ночью? У вас есть алиби?
— Само собой разумеется, сэр. — Фишер вновь предстал почтенным, сдержанным человеком. — Эту ночь я провел в своей постели с горничной Розой. Она может это подтвердить. А если вы не верите, то тому есть еще одно доказательство.
— Какое же?
— У Розы лезут волосы, и, если вы осмотрите подушку и постель, вы определенно найдете там, как это уже не раз бывало, несколько чужих волос.
Ответ был явно издевательским, но вместо того, чтобы рявкнуть на Фишера, инспектор добродушно сказал:
— Что же, это можно учесть. Что вы торчите как пень, садитесь. Но только, пожалуйста, без выкрутасов и так, чтобы не был слышен хруст ваших суставов.
Фишер присел на край стула.
— Ну, а теперь рассказывайте. Что вы заметили этой ночью?
— Вы, наверное, уже знаете, что леди Торп и доктор Эванс хорошо понимали друг друга, — начал Фишер. — Она интересовалась его изобретениями. Он планировал перестроить и другие помещения замка под свою лабораторию.
— Вы хотите сказать, что они были единомышленниками?
— Делать выводы я предоставляю вам, сэр.
— Зачем вы вчера вечером подслушивали под дверью леди Торп?
— Я не подслушивал, а хотел лишь сообщить, что этот музейный экспонат полковник втихую пьет ее виски. Но я услышал, что миледи и доктор Эванс оживленно разговаривают. Были слышны обрывки фраз: «…это не должно было случиться… атрофия мозга… лежали бы на кладбище рядом друг с другом…»
