Отец умершей девушки вызвал философа Хому к себе на хутор, спросил, откуда его дочь знала его. Он сказал, что он не был с его дочерью знаком. Отец покойной девушки сказал, что если он исполнит просьбу его покойной дочери — три ночи над её гробом будет петь молитвы и отходную, то он щедро наградит его деньгами, а если нет — то ему будет очень плохо. Хома подумал, что три ночи — не так уж много, а деньги нужны. Он согласился. Его отвели к усопшей. Когда он глянул на умершую девушку в гробе, то «Трепет пробежал по его жилам: пред ним лежала красавица, какая когда-либо бывала на земле. Казалось, никогда еще черты лица не были образованы в такой резкой и вместе гармонической красоте. Она лежала, как живая. Чело, прекрасное, нежное, как снег, как серебро, казалось, мыслило; брови — ночь среди солнечного дня, тонкие, ровные — горделиво приподнялись над закрытыми глазами, ресницы упали стрелами на щеки, пылая жаром тайных желаний; уста — рубины, готовые усмехнуться.
Но в них же, в тех же самых чертах он видел что-то страшно пронзительное. Он чувствовал, что душа его начинала как-то болезненно ныть, как будто бы вдруг среди вихря веселья и закружившейся толпы запел кто-нибудь песню об угнетенном народе. Рубины уст ее, казалось, прикипали кровию к самому сердцу. Вдруг что-то страшно знакомое показалось в лице ее.
— Ведьма! — вскрикнул он не своим голосом, отвел глаза в сторону, побледнел весь и стал читать свои молитвы.
Это была та самая ведьма, которую убил он. Когда солнце стало садиться, мертвую понесли в церковь. Философ одним плечом своим поддерживал черный траурный гроб и чувствовал на плече своем что-то холодное, как лед. Сотник сам шел впереди, неся рукою правую сторону тесного дома умершей. Церковь — деревянная, почерневшая, убранная зеленым мохом, с тремя конусообразными куполами — уныло стояла почти на краю села. Заметно было, что в ней давно уже не отправлялось никакого служения. Свечи были зажжены почти перед каждым образом. Гроб поставили посередине, против самого алтаря. Старый сотник поцеловал еще раз умершую, повергнулся ниц и вышел вместе с носильщиками вон, дав повеление хорошенько накормить философа и после ужина проводить его в церковь. Пришедши в кухню, все несшие гроб начали прикладывать руки к печке, что обыкновенно делают малороссияне, увидевши мертвеца».
Ночью Хому закрыли на ночь в церкви с покойной.
