Она стала торопить, совершенно забывая, что находится в положении арестантки и не может проявлять никакой инициативы. Ей казалось, что она чичероне, вожатый всей этой судейской толпы, что она совершает какой-то христианский подвиг, а не приносит повинную, не дает ответа судьям в качестве тяжкой преступницы. Прокурор несколько раз улыбнулся, глядя на вдохновенную фигуру Коркиной. Он шепнул что-то следователю, и тот тоже улыбнулся. А Елена Никитишна ничего не видела и не слышала, сгорая нетерпением скорее, скорее разрыть холмик на берегу Волги. Точно она собиралась освободить Смулева из западни, возвратить свободу задыхавшемуся живому существу!
– Пойдемте, пойдемте, – молила она, видя что большинство не трогается с места.
Рассыльный доложил, что землекопы готовы и кареты поданы.
– Прекрасно, отправимся.
Коркину посадили в карету с понятыми и конвойными. Она должна была ехать впереди и показывать дорогу. За ними в двух каретах следовал судейский ареопаг. Многие пошли ради простого любопытства. Вдруг передняя карета остановилась. Что случилось? Коркина высунулась из каретки:
– Ради бога, пригласите священника.
– После, после, – ответил прокурор.
– Нет, прошу вас вместе, я не могу без священника.
Многие улыбнулись и пожали плечами, но не решались протестовать. Один из конвойных побежал в церковный дом, мимо которого они ехали, и через несколько минут вернулся с батюшкой. Кортеж продолжал путь. Доехав до пароходной пристани вдоль Волги, кареты остановились. Дальше дороги не было, и к уединенному холмику вела узкая тропинка. Идти пришлось около версты. Коркина шла впереди. Выпрямившись, высоко подняв голову, с блестящими глазами она шагала так быстро, что остальные едва поспевали за ней. Щеки у нее горели, дыхание было прерывистое, руки дрожали от волнения. Она была в эту минуту похожа на полководца, который вел своих солдата на верную смерть за отечество!..
– Вот, – торжественно указала она рукой на холм под тремя березами и остановилась.
Нервы не выдержали. Она бросилась обнимать землю и зарыдала. Все стояли в молчаливом ожидании. Прошло несколько минут. Елена Никитишна порывисто вскочила и повелительно закричала:
– Что же вы стоите?! Разрывайте скорее! Ну же!..
Землекопы ожидали приказаний. Прокурор приблизился к холму и внимательно осмотрел его со всех сторон. Холм состоял из довольно высокой насыпи, густо заросшей травой, так что объяснить его происхождение было трудно. Он подозвал землекопов.
– Где же мы начнем раскопки?
Те почесали в затылке.
– Земля мягкая, черноземная, копать не трудно. Надо с краю начинать и идти к березам.
– Ну, начинайте.
– А глубоко ли брать прикажете?
– Сначала возьмите пол-аршина, а после можно будет еще пласт снять.
Коркина подошла к священнику. Она вся дрожала.
– Батюшка, ведь его без отпевания закопали.
Священник ничего не ответил.
Землекопы стали копать.
Елена Никитишна тихо всхлипывала.
Присяжные заседатели ответили на вопросе о виновности Антона Смолина в убийстве камердинера:
– Да, виновен, но заслуживает снисхождения…
– Как же так? – удивился Антон. – Да ведь я и не слыхивал о камердинере ничего, а не только не убивал?! Как же так?!
– Молчать! – произнес председатель и увел судей совещаться.
Через две-три минуты они снова вошли.
– «Лишить всех прав состояния и сослать в каторжные работы на восемь лет…»
Председатель долго читал разные статьи закона, но Антон ничего больше не слышал; эти слова ошеломили его, как обухом, и вытеснили все другое из головы.
– Каторга на восемь лет… Каторга…
Вдруг кто-то стал бить его по вискам чем-то острым, зала затанцевала в глазах, люди запрыгали и… он грохнулся со скамьи на пол.
На следующий день Антон Смолин заявил в тюрьме, что он хочет сказать всю правду, и его доставили к прокурору.
– Говори, что ты хочешь сказать! – резко обратился к нему прокурор.
Смолин подробно описал убийство Сеньки-косого и рассказал о происхождении у него окровавленных денег.
– Сеньку я пальцем не тронул. Мы уговорили Тумбу простить его. Он сам помер. Смерть пришла…
– А камердинера кто убил?
– Клянусь Господом Богом, не знаю!
– Врешь! Может быть, тоже Тумба, а ты помогал…
– И знать не знаю! Понятиев никаких не имею.
– Ну, теперь, брат, об этом поздно толковать. Ты осужден и должен идти в каторгу, а про Сеньку-косого, которого вы уходили на Горячем поле, мы соберем сведения. Годика три-четыре тебе прибавят к восьми годам каторги.
– За что?!
– А ты думаешь, тебе поверят, что ты даром получил кровавые бумажки?! Полно, ведь мы не дети!
– Господи! Да что же это такое?..
И Антона опять увели в тюрьму.
Началось следствие по делу об убийстве Сеньки-косого. Рябчик, Вьюн и Тумба вместе с Антоном были привлечены к следствию. Все они, как один, отрицали даже и существование Косого и прямо заявили, что Смолин брешет.
– Пусть он покажет, где мы зарыли убитого.
Антона с конвойными повели на Горячее поле. Долго бродили там по кочкам и ничего не нашли. Антон и сам не мог найти без провожатого ни кущи Тумбы, ни того леска, куда уволокли они мертвого Сеньку.
