На следующий день Коробченко договорился о встрече с Евгением Халецким.
Евгений Юрьевич выглядел осунувшимся. Круги под глазами выдавали бессонные ночи.
«Жалко мужика», – чисто по-человечески пожалел его Коробченко.
– Евгений Юрьевич, нам необходима фотография вашей супруги в полный рост, – обратился он к Халецкому, воздерживаясь от объяснений зачем.
– Да-да, конечно. Одну минуту. Вы присаживайтесь, пожалуйста, – предложил хозяин Коробченко, указывая на диван.
Евгений Юрьевич достал из ящика мебельной стенки альбом большого формата, протянул оперуполномоченному.
– Верочка, знаете, любила фотографироваться.
Коробченко открыл альбом. Фотографий действительно было много, все цветные, снятые то любительской «мыльницей», то салонные, сделанные профессиональной аппаратурой. Вот они вдвоем с мужем, вот втроем – с маленькой Эльзой. Много заграницы, красивые, незнакомые оперу города. Были фотографии, где Вера снята в полный рост и одна. Коробченко отобрал их, но всё же они не совсем его устраивали.
– Евгений Юрьевич, – спросил он, – а нет ли еще каких-нибудь фотографий?
Халецкий снял с полки шкафа большую картонную коробку, положил рядом с опером. Крышка спружинила, приподнялась, и множество фотографий рассыпалось по дивану. Коробченко тут же выбрал одну, черно-белую: Вера в длинном летнем сарафане, в одной руке поднята ракетка, другая рука протянута вперед.
– Это мы на даче, – пояснил Евгений Юрьевич. – Верочка с подругой играет в бадминтон.
Коробченко понял, что это то, что нужно. «Ракетку можно затушевать», – подумал он.
Халецкий с удивлением наблюдал, как старший лейтенант, вытянув руку с фотографией его убитой жены и немного поворачивая ее влево-вправо, долго с прищуром ее разглядывал. Но объяснять ничего не стал.
– Я возьму эти фотографии, Евгений Юрьевич, – поднялся Коробченко. – Обязательно верну.
Халецкий проводил опера до дверей. На прощание Коробченко крепко пожал ему руку и искренне пообещал:
– Мы получим доказательства вины этого мерзавца, Евгений Юрьевич.
– Спасибо, – Халецкий оценил человеческое участие в его горе милиционера. И совсем тихо добавил: – Ах, если бы этим можно было вернуть Верочку…
